Триада

Мы нашли сокровищницу дракона-бюджетника.

Я натянула рубашку, забралась под крышу и легла, вытянув ноги, прямо на голый каменный пол. Порывшись в сундуке ещё минут пять, Шура извлекла ещё одну верёвку, мятую металлическую миску и некогда трёхзубую вилку. Посмотрела на них и сложила обратно.

— Вы как хотите, а я пойду искупаюсь, — она потянулась и размяла шею.

— А вдруг вода отравлена? — с сомнением спросила я.

— Что ж, во всём есть свои плюсы. Если вода отравлена, то я наслажусь не только купанием, но и возможностью не наслаждаться больше вашей компанией.

Брюнетка философски пожала плечами и бросила рубашку на импровизированную каменную лавку перед беседкой. Прямо за ней темнело пятно кострища в окружении поставленных на ребро плоских камней. Чуть подальше имелась ещё одна похожая лавка без спинки. Видимо, люди тут бывали, но, судя по занесённому песком кострищу, нечасто.

После купания Шура вернулась посвежевшая и довольная.

— Так, я в кустики и спать. Как раз марево переждать. А вечером что-то попробуем сообразить пожрать.

Это если нас не спасут до того момента.

Обернулась на Алёнушку, но она уже отключилась, подмяв под себя сложенное пополам одеяло. Я взяла и последовала примеру Шуры. Дико хотелось пить, но делать это прямо из пруда? Надо бы воды вскипятить в котелке. Но для этого сначала нужно собрать дрова, а потом как-то их разжечь.

При погружении в воду кожу между ног защипало ещё сильнее, и я с опозданием подумала, что сделала глупость. Занесу ещё какую-нибудь заразу в ссадины.

Но вода подарила такое блаженство, что я проигнорировала доводы разума.

Пока я купалась, Шура расстелила большое одеяло и завалилась на дальнюю от входа половину.

Я снова натянула рубашку, упала рядом и закрыла глаза.

Глава 3, в которой мы робинзоним

Когда проснулась, почувствовала, как во рту шершавый язык опух и прилип к нёбу. Я поднялась на локтях и не увидела Шуру. Алёна по-прежнему спала неподалёку, иногда тревожно вздрагивая во сне.

Я с трудом встала.

Всё тело ломило. Икры и стопы отозвались болью от ходьбы, шея и спина ныли из-за сна на одном тонком одеяле. Кожа на внутренней части бёдер воспалилась и горела огнём.

Снаружи раздались звуки приглушённых ругательств.

— Да на буя я ввязалась в этот звездец?! Да хлобысь оно конём!

И потом уже громче и выразительнее:

— Ять твою бать!

Осторожно проковыляв наружу, я застала исцарапанную брюнетку, укладывающую поперёк кострища сухой ствол пальмы.