Дрянь с историей

— Кто ты такой и что тебе от меня надо? — спросила напряжённо, не выдержав тишины.

Дрянин обернулся, смерил Еву взглядом — во всяком случае, очень походило на это, что-то он этими своими полыхающими провалами всё-таки видел, — и лениво усмехнулся.

— Мы же вчера познакомились. Ничего не изменилось — ни я, ни моё звание, ни… остальное.

— Вчерашний ты нравился мне больше, — поморщилась Ева, окончательно беря себя в руки.

Да, он жутковатое непонятно что. Да, ей не по себе, что ночь она провела… вот с этим самым, пусть и в маскировке.

Но он не проявляет агрессии и не причиняет вреда, значит, зачем-то она ему нужна, притом не в виде трупа. Подумаешь, переспала с переродцем неведомой природы! Зато о нежелательных последствиях непредохранения можно не думать, общее потомство у них с людьми невозможно.

— Да, мне тоже, — усмехнулся Серафим. — Но это довольно утомительно, — он слегка поморщился, поднял крест за цепочку, задумчиво посмотрел на него и бросил обратно. — Иногда надо снимать маски.

Он опустился на корточки возле лежащей на полу сумки, зарылся в неё. Ева тоскливо покосилась на дверь. Чёрная тварь перестала скалиться и села, по-кошачьи обвив лапы длинным голым хвостом, но под взглядом женщины выразительно облизала морду — от глаза до глаза — длинным розовым языком.

— Ага, вот и он. Как чуял — пригодится. Всегда пригождается, что ты будешь делать! — Он выпрямился, держа в руке браслет из тёмного металла. — Руку.

— Что это? — напряжённо спросила Ева, нервно спрятав ладони за спину.

— Ограничивающий браслет. Намордник. Маячок. Тебе какой вариант больше нравится? — Дрянин откровенно насмехался над случайной любовницей и её тревогой.

— Я это не надену, — похолодела она. — Я… мне надо вести практику! Я не могу… Я пожалуюсь ректору! Ты не имеешь права! Когда он узнает, что ты за тварь, он… — женщина осеклась, потому что его ухмылка становилась шире с каждым словом. Всё более довольной и всё более пугающей, потому что верхняя часть лица оставалась неподвижной, зато обнажились клыки пусть и уступавшие арсеналу четвероногой твари, но всё равно внушавшие опасения, а зелёное пламя в глазницах продолжало клубиться столь же лениво, медленно и равнодушно.

— Всё сказала? — участливо-издевательским тоном уточнил Серафим, когда она запнулась.

— Я расскажу, кто ты такой, и…

— И сдохнешь, — оборвал он. — Потому что за государственную измену у нас полагается казнь.

— Что?! — искренне опешила она.