Дрянь с историей

Серафим не брал с собой лишних вещей, привыкший обходиться малым, но сейчас даже единственный пиджак, прихваченный в пару к парадному кителю, не понадобился: солнце с утра нещадно палило, а Сеф, несмотря на отсутствие пота, ощущал жару с холодом и дискомфорт от них, поэтому ограничился белой рубашкой. С брюками и ботинками — вполне пристойный вид, чтобы явиться на предстоящее мероприятие.

И галстук. Галстуки Дрянин не любил, но носил почти всегда: они повышали вероятность, что в очередной раз разорвавшаяся цепочка останется на месте.

Так называемое построение происходило на открытом воздухе, на самой большой площади у начала дороги «на материк». Студентов разделили по группам и факультетам, соответствующие меловые пометки с номерами групп угадывались на брусчатке, и представляло всё это не милые армейскому сердцу ровные шеренги, а слабоорганизованную толпу. При виде этой картины Дрянин не удержался от недовольной гримасы, но проследовал к зоне, отведённой для преподавателей, не обременённых кураторством.

По дороге нашёл взглядом Еву, которая что-то обсуждала со своими студентами. Но пялиться и задерживаться не стал, пристроился позади такого же неровного, как у студентов, строя коллег, поздоровался, почти случайно оказавшись рядом с Яковом Андреевичем Стоцким, который со встречи в бухгалтерии был у него на карандаше, хотя ничего примечательного в его биографии не нашлось.

Детдомовский, сирота-подкидыш, тридцать шесть лет, с отличием окончил этот самый университет, потом и аспирантуру здесь же и остался преподавать.

Занимался начертательным чародейством, вёл научную работу, имел несколько патентов, участвовал в конференциях, ничего криминального за душой не имел.

— Не подскажете, как долго обычно длится это… мероприятие? — спросил Сеф соседа.

— Не больше получаса, — с понимающей улыбкой ответил Стоцкий. — Ректор не любит пустых разговоров, это всё по большей части для первого курса, чтобы объявить… скажем так, особый режим. Кто уже поучился — они ко всему привыкли, для них сегодня остаток дня выходной.

Да здесь почти никто не любит поговорить.

— Кроме декана потусторонников? — со смешком уточнил Серафим.

— Будьте к нему снисходительнее, всё же возраст, а порок не столь страшен. — Эмоция в голосе прозвучала сложная — смесь смущения, укора и иронии. Стоцкий нервным жестом потёр пальцем скулу. — Никто не любит эти посиделки, но все уважают Сергея Никитича. В конце концов, многих из нас он воспитал.