Зачем тебе ведьма, ведьмак?

– Как приятно, что ты узнала меня, маленькая глупая полуведьма, – прошептал он мне в лицо, обдавая ярким ароматом можжевельника. А затем слегка сощурил свои нечеловеческие глаза и спросил: – Это твой ручной человек дёргается там у входа? Это так забавно – и тебя спасти хочется, и пропасть насовсем в нави желания нет. Что же он выберет?

Я надеялась, что он выберет благоразумие, и перестанет геройствовать, потому что этой нави ни Дарий, ни я противопоставить не могли ровным счётом ничего. Только надеяться уйти живыми, если очень сильно свезёт.

Дий сам когда-то был светлым. Великим, что уж там. Какая с ним произошла неприятность, никому точно не ведомо ни на поверхности, ни здесь. Но случилось что-то фатально страшное, ведь с тех пор он стал чернее ночи: и мысли, и желания, и дела его – всё было окрашено во мглу. Встреча с ним – худшее, что могло случиться со мной в нави. Хуже армии волкодлаков, водящих вокруг пера феникса хороводы.

Внутри всё покрылось инеем от страха, колким и хрустким. Он пробирался к сердцу и сковывал его ужасом.

– Что ты хочешь? – голос дрожал, и я ничего не могла с этим поделать.

– И что же ты забыла здесь? – спросил Дий, начисто игнорируя мой вопрос.

Я прикрыла глаза, обратилась к моим предкам, к отцу в надежде, что весь их опыт, и особенно щит ведьмаков на сердце, убережёт меня сегодня от беды. Можно молить о пощаде, но если он уже что-то решил, то ничто его не переубедит. Значит, надо искать другие варианты спасения.

– Я пришла взять кое-что, что тебе не нужно, – сглотнула и посмотрела в невероятные звёздные глаза.

Дрожь прошла по телу, но я заставила себя не отворачиваться.

– А разве ты решаешь, что мне нужно, а что нет?

– А разве ты стал смертным? – наглость меня часто выручала из бед. Но и в проблемы вводила тоже регулярно. Надеюсь, сейчас первый случай.

Дий наклонил голову, словно заинтересованный щенок.

– Ай, какая смелая полуведьма! Бесстрашная. – Он сильнее вжал меня в дерево, так, что воздух резко вышел из лёгких.

– Вовсе нет, – слова я смогла из себя выдавить, лишь когда он слегка ослабил напор.

– Прямо сейчас я ужасно боюсь. Почти до потери сознания. До желания скулить и плакать. Но толку оттого, что я стану выть от страха ровно никакого, верно?

Если Дий скажет, что он меня отпустит, если я стану рыдать, ползать у его ног и просить о пощаде, то я буду. Жить мне хочется намного больше, чем сохранить лицо. Но как показывает мой опыт, подобные мольбы никогда не приводит к хорошим результатам.