Пёс бездны, назад!

Мир поглотил попаданку Мари и определил её в… То есть, получается, Алисы не существовало? Никогда? Не было такой женщины, которая… И все воспоминания Осени, Артёма и… Всё это – ложь? А гибель Руслана? Как вообще разобраться в искажённых воспоминаниях? И, если, предположим, этого самого Руслана не было никогда, то что будет, если я начну поднимать архивы и изучать вопрос? Найдётся? У псевдородителей в прошлом образуется псевдосын, который погиб на войне?

– Чем пристальнее смотришь в прошлое, тем детальнее оно прорисовывается, – прошептала я.

– Когда я сказала Артёму, что я – не Алиса, ему понадобилось «вспомнить» какую-то деталь, чтобы доказать мне, что я – это она. И, когда он вспомнил, что у меня был шрам, то тот появился… Предположим, память меняется под воздействием нематериальной энергии мира. Но меняется и материальное пространство. Например, у меня появляются документы. И вещи. В Первомире это сделать намного проще, чем в Зеркалах. Потому что у вас нет времени. Вы почти целиком состоите из воспоминаний о прошлом. О прошлой секунде. Измени ваши воспоминания, и всё – изменилась реальность. То есть, если я, например, мироздание, то я просто убираю вот это здание Двенадцати коллегий, и ваша память меняется…

– У миллионов тех, кто был в Петербурге?

Я пожала плечами:

– Да. А с памятью меняется и сама история, потому что она и есть – память. Скажем, если бросить камень в озеро, то волна расходится без усилий. Потому что на неё действуют законы…

Герман вдруг остановился, взял меня за плечи и повернул к себе.

– А если не Алиса, то кто? – перебил хрипло.

– Меня зовут Мари, – чётко ответила я. – И я никогда не была Алисой. И у меня никогда не было сестры. И я до той встречи на шоссе не знала, кто такой Артём и…

Мне хотелось сказать ему, что он может считать меня сумасшедшей или лгуньей, но Герман неожиданно притянул меня к себе, мягко коснулся моих губ губами и замер, словно спрашивая разрешения. Я потянулась и поцеловала его сама.

Почему-то мне этого очень захотелось. Наверное, ради эксперимента.

Ток. Меня словно дёрнуло током. Тряхнуло, пронзило, перевернуло. Вот только это не был тот мерзкий ток, чьё действие на тело я проверяла в розетке. Это было человеческое электричество, а я была анодом. Или катодом. Или… неважно.

Мне почему-то не хотелось отпускать его губы, не хотелось разжимать наших объятий, но я всё же сделала это и отступила назад. Голова кружилась.