Империя Тигвердов#4. Память пепла

Тоже, наверное, особа приближенная к императору!

И тут он увидел пояс на ее платье. По позвоночнику пробежал холод. Такой же был у жены. И этот узор. Тая все рисовала его в тетради, которую вечно таскала с собой. А потом дочь сделала себе такую же татуировку на спине, чуть ниже талии. Он бы и не узнал, но за каждым шагом дочери следили его люди. И вроде понимал, что так нельзя, но ничего сделать с собой не мог. Боялся. Жену он уже потерял. А дочь...

Эта татуировка стала последней каплей в их и без того сложных отношениях.

Он устроил скандал, и Тая практически перестала с ним разговаривать. Упрямая! В мать...

Полковник вздохнул и обратился к женщине:

- Кто вы? Вы из Империи?

- Нет. Я - герцогиня Реймская.  Меня попросили помочь вам.

Глава 3

Паника. Страх. Холодный, липкий пот по спине. Сердце стучит в горле. Нечем дышать. Хочется заплакать, но даже плакать страшно...

Так уже было. Когда она вдруг осознала, что мама не придет. Никогда. И вот сейчас.

Черная спина мотоциклиста. Давление в висках, которое заставляет делать то, что делать не собиралась вовсе.

..

Она не может обернуться, но понимает, что там - где-то позади - упал, как подкошенный Пашка Журавлев.

Они не раз фехтовали, оттачивая свои сильные стороны. Это было полезно и эффективно. Говорили только о масках, шпагах, приемах.  Иногда вместе пили кофе в кафе спорткомплекса. Он открывал дверь, пропускал вперед, настаивал, что сегодня он угощает. Мог купить то, что она не заказывала - стаканчик мороженого, сок.

Но больше между ними не было ничего. Его считали в группе заносчивым, хотя напрасно. Просто он был на голову сильнее всех. А потом Журавлев куда-то исчез. Вернулся, фехтуя, как бог! Один тот прием, что он ей показал, чего стоил!

В памяти всплыли каменные своды, горящие факелы, бледное лицо Пашки, оттененное белоснежным воротником. Высокие сапоги, боевая шпага. Такая...старинная. Его мама, Вероника Евгеньевна, ее преподаватель истории - в длинном платье. И прическа. Так, наверное, в восемнадцатом веке ходили.

Или в девятнадцатом? Бред!

А потом - он. Эдвард. Синие, холодные глаза. Лежит на белых простынях, волосы стянуты сзади. И в переходе на Невском. Бродячий музыкант? Голос...Его голос! Шляпа, шарф и перчатки без пальцев, но вязаные, все это так нелепо летом! Щетина, волосы растрепаны...Кадр!

Да что ж это такое! Что за ерунда с ней творится последнее время? Она сходит с ума? Кто-то что-то подсыпает в еду или питье? Кто? Зачем? Она ест дома.