Сорванная помолвка

      — Фьорд Кастельянос, — спросила я, когда мы остались вдвоем в буфетной, — у вас ничего не болит? 

      — Почему вы меня об этом спрашиваете, Дульче?

      Показалось, что он сейчас ко мне обращается более мягко, чем раньше, и я решила, что обида целителя за мое вмешательство прошла.

      — Вы ведете себя в точности как моя бабушка, когда у нее воспаляются суставы, — честно ответила я. — Я знаю, что целители сами себя не лечат, но вы можете попросить фьордину Каррисо.

В вашем возрасте нужно следить за своим здоровьем.

      — В моем возрасте? — потрясенно сказал Кастельянос. — Спасибо, фьорда, хоть дедушкой не назвали! Суставы воспаляются, надо же!

      Он вылетел из буфетной, даже не сказав, зачем я ему была нужна. Так что я спокойно убрала, помыла, отвезла пустые кастрюли в столовую на погромыхивающей от недогруза тележке, пообедала сама, а время до полдника провела за учебниками.

Количество их прибавилось, а спрашивала фьордина Каррисо строго. 

      Булочку, выданную в столовой, я решила отложить на завтрак. Я же не пациент, мне так много не нужно. Правда, фьорд Кастельянос говорил, что и пациентам много не нужно. Но раз уж военное ведомство рассчитало такие порции, то… Тут я окончательно запуталась в рассуждениях и даже подумала спросить у фьорда Кастельяноса. А потом решила ему о себе не напоминать — слишком сегодня он был странный.

Пошлет опять с каким-нибудь поручением, а у меня еще не все намеченное на сегодня выучено. 

      До ужина время пролетело незаметно. Полдник прошел тихо. Я отметила, что фьорд Кастельянос так и не указал, выписал ли того больного, которого грозился отправить долечиваться в полк, поэтому накрыла и на него. Как оказалось, не зря. Отделение никто не покинул, но ели все непривычно молча, торопливо и посматривали на дверь. 

      Обеденное происшествие напугало всех, но к ужину, когда в отделении остался только дежурный целитель (и это был не фьорд Кастельянос), больные опять оживились и стали перебрасываться шуточками, отвлекая меня от учебников, но не забывая, что еда в тарелках не должна остыть.

Столы постепенно пустели, лишь поступивший вчера одинокий больной из шестой палаты не торопился, жевал медленно и тщательно, совсем так, как нам говорили в школе. Наконец в помещении остались только мы.