Один вздох до рассвета

Так по древним обычаям северной родины Кунсайта проявлялась высшая степень почтения.

– Если тебе так нужно мое прощение, Принцесса, то ты получила его задолго до того, как попросила о нем, – тихо ответил он. И неожиданно улыбнулся: – Теперь я понимаю, в чем твоя сила, Светлая. И понимаю, почему вы – всего лишь впятером – одержали победу над всем Негаверсом. У Берилл не было никаких шансов. Просто никаких.

Усаги опустила пунцовое лицо. Ну вот не знает она, как себя вести со всеми этими почестями, просто не знает и все!

– Послушайте, может хватит уже выяснять, кто больше виноват, – смущенно пробормотала она.

– Ведь закончилось же все!

– Нет, – Зой поднял голову. – Нет, еще не все…

Усаги уже открыла рот, чтобы решительно возразить, но тут ладонь Мамору накрыла ее руку.

– Понимаешь, Усако, есть вещи, которые можно простить другим, но нелегко простить самому себе, – очень серьезно сказал он. – Эту боль можно только… пережить, по-другому от нее не избавишься.

Усаги потупилась.

– Я просто хочу сказать, что я… – она переглянулась с Мамору, – …что мы не виним вас ни в чем.

И, знаете… – ее лицо вдруг странно изменилось, став строже и взрослее. – Я понимаю, почему вы все это сделали.

– Понимаешь? – очень тихо спросил Нефрит.

Усаги вздохнула.

...Картины прошлого дохнули на нее полярным холодом. Холодом одиночества, ужаса и смятения. Холодом чужой неисцелимой ненависти и давних смертей, которые можно исправить – но нельзя забыть.

Теплая рука возлюбленного провела по ее щеке, вырывая из потока мучительных видений.

Синие глаза смотрели ласково и тревожно. «Все в порядке?» – прошелестело где-то глубоко в сознании. Она слабо улыбнулась в ответ и устремила на собеседников темный прозрачный взгляд.

– Про это трудно говорить… Я еще никому не рассказывала, только Мамору и девочкам. – Она вздохнула. – Та битва… которая была на Северном Полюсе… она была самая трудная. Потом, после, ни разу не было так страшно. Девочки… тогда все погибли. Одна за другой…

Все замерли, как ледяные статуи. И сам воздух в комнате, казалось, превратился в прозрачный лед.

А чистый, звенящий голос продолжал говорить.

– …Сначала была Мако. Потом Ами. Потом Мина. Рей… – она прерывисто выдохнула. – Рей… была последней. И она знала, что умрет. Они все знали…

Она подняла бездонные глаза. Между золотистых бровей легла скорбная взрослая морщинка.

– Они знали, понимаете? И ничуточки не боялись. Каждая улыбалась, когда прощалась с нами. И каждый раз мне казалось, что я тоже умираю.