Один вздох до рассвета

Моя хрустальная! Ты позволишь мне беречь тебя? Позволишь обнять тебя крепко-крепко и укрыть от беды? Позволишь защищать тебя?

И, может быть, когда-нибудь я заслужу право попросить у тебя прощения. И даже… даже смогу принять его.

Из твоих рук, родная, я смогу принять все.

Я не был жив без тебя.

Подари мне жизнь, синеглазая…

… Буря мало-помалу утихала, и вместе с ней стихали рыдания Ами. Дождь шумел сильно и мерно, и было в этом шуме что-то успокаивающее. Воительница Меркурия подняла заплаканное лицо с измятого покрывала, машинально разгладила складки.

Глаза и горло горели, но она чувствовала себя странно легкой и… чистой. Да, чистой от всех сомнений, теней и страхов, которые так долго омрачали ее душу.

И разум тоже стал чистым и прохладным, как зеркальная водная гладь. И в этом зеркале она ясно увидела то, что уже знала – знала, кажется, всегда.

Хочу ли я помнить? Хочу ли остаться собой – а не тенью себя?

Хочу ли я жить – а не притворяться, что живу?

Да.

Я хочу. Слышите, Небеса – Я ХОЧУ ЭТОГО!

Даже если это убьет меня.

Я снова хочу – жить. Снова надеяться.

Зой… Я снова хочу, чтобы ты был рядом. Хоть на миг.

Ты дура, Мицуно Ами. Ты безнадежная, беспросветная, хроническая дура.

Ну и пусть.

Я ничего больше не хочу забывать. Ни счастья, ни боли.

Я снова хочу стать живой.

Подари мне жизнь, Рыжик…

… Гроза медленно уходила в сторону океана. Стихающий ветер отзывался усталыми вздохами, а ливень превратился в тихо всхлипывающий дождик, который мало-помалу совсем прекратился.

Луна опасливо выглянула из-под козырька крыши и недовольно фыркнула – холодные капли попали ей на нос. Артемис, игнорируя мелкие неудобства, одним прыжком взлетел на самый конек.

– Иди сюда, Луна, тут не так уж и мокро.

– Ага, только самую малость влажно, – съязвила та, присоединяясь к нему. Недовольно потопталась лапами, выбирая местечко посуше – как и все кошки, она не очень любила воду.

Они молча сидели, наблюдая за уходящей бурей.

Вот уже сквозь низкие облака пробились первые лучи солнца. От крыши начал подниматься пар, однако Луна так глубоко погрузилась в размышления, что забыла поворчать по поводу сырости.

– Артемис, это было то, о чем я думаю? – наконец тихо спросила она.

Тот не стал притворяться, будто не понимает, о чем речь – у подруги был слишком тревожный голос.

– А чего ты ждала, пушистая? – вздохнул он. – Девочки стали совсем взрослыми.