Отражения. Миттельшпиль

Лучше — темного шоколада, но шоколад, как я успела узнать, в этом мире не успели придумать.

Одна мысль о пирожных, которые мне принесли по приказу Блэкторна, когда мы с Даром играли в шахматы, заставила рот наполниться слюной. Это была вспышка голода, короткая, но острая настолько, что я до боли прикусила губу.

Господин Блэкторн с его властью остался в замке, звать слуг я не хотела, а желание застыть и не двигаться еще немного, побыть в тишине и полумраке гостиной, в которой горела лишь пара светильников на стене у двери, было сильнее всего остального.

Я позволила себе это, прикрыла глаза и растворилась в тепле и запахах гостиной.

И заснула, сама того не заметив.

Мне снилась оранжерея, ее тропки и зелень вокруг, и ускользающий след — тонкая серебристая нить, похожая на туман. Я почему-то знала, что это Амелия, и шла за ней, ловила ее, пропуская сквозь пальцы, и шла за ней все дальше и дальше. Растения оранжереи сменились чем-то другим, диким, темным, совсем не похожим на вечную весну, гравийная тропка превратилась в темную лесную дорожку, припорошенную снегом.

Серебристая нить в моих пальцах натягивалась и грозила порваться, но я цеплялась за нее волей, тянула к себе и шла следом за принцессой.

Так это и работало.

Антея разрешила мне тренироваться на кошках и я весь день искала след Нефрит, а потом — Хризалиды. Слепая кошка дремала на подоконнике, когда я ее нашла, и отреагировала на мое появление лишь коротким движением ушей.

Кошкам было все равно. Они и не думали прятаться или убегать от меня, а след Амелии тянулся все дальше и дальше, через темный лес, поздне-осенний: ветви были пусты и черны, опавшие листья лежали на земле, подгнившие и влажные, пахло холодным туманом, грибницей и чем-то еще, чем пахнет густой лиственный лес на исходе осени. Я замечала иней на пожухлой траве, тонкий ледок на лужах хрустел под ногами, мое дыхание превращалось в пар, а пальцы мерзли, но я держала ускользающую нить — а потом вышла к дому, темному большому поместью за оградой.

Окна его были черными провалами, ни огня, ни колыхнувшейся шторы. Зимние сумерки сгущались и подступали со всех сторон, становилось холоднее…

— Проснетесь же, леди Лидделл!

Теплые пальцы коснулись моей щеки и я резко открыла глаза.

Ренар стоял близко-близко, почти нависал надо мной. Он был в той же одежде, в которой вышел из дома утром, разве что узел шейного платка ослабил.