Отражения. Миттельшпиль

— Пожалуй, я бы хотела поговорить с Кондором, когда он вернется, — осторожно сказала я, раздумывая, смогу ли съесть последний кусок сэндвича.

Голод схлынул так же внезапно, как появился.

Ахо, только что, казалось, ставший чуть больше своего обычного размера, надувшись от важности, подобрался.

— Господин вернется поздно, — сказал он, отведя взгляд. — Или рано, еще до рассвета, как посмотреть.

Что-то кольнуло меня — не ревность, конечно, но странная обида.

Волшебник был мне нужен, сейчас, и это был не каприз совсем, а желание понять, что происходит.

И именно сейчас он снова куда-то исчез — совсем как исчезал куда-то, когда я жила в доме его отца. Но в доме его отца был его отец и Присцилла, рядом с которой, несмотря на всю строгость и безжалостность леди, я чувствовала себя в безопасности. А сейчас у меня был только кот-не кот — и слуги, ушедшие спать.

Ренар вернулся к Аните — и вот тут я уже начинала по-дружески ревновать.

— Я все равно хочу его видеть, — произнесла я на выдохе. — Когда бы они ни пришел.

— Как пожелаете, миледи, — кот церемонно наклонил голову, а потом исчез в дверях спальни, оставив меня наедине с сэндвичем, чаем и обидами.

Когда я пришла спать, я обнаружила, что Ахо нахально занял половину моей подушки и не собирался делиться, только фыркал и совершенно по-кошачьи укусил меня за попытку сдвинуть его в сторону.

***

— Просыпайся, человечье дитя! — усы Ахо щекотали мой нос.

Я очнулась и чуть не подпрыгнула на постели от неожиданности. Кот-не кот отпрянул — в полумраке он казался пятном тьмы, более густой, чем вся остальная тьма комнаты.

— Ты просила разбудить тебя, когда милорд вернется, — Ахо спрыгнул с кровати. — Он ждет тебя в соседней комнате.

Я выскользнула из-под одеяла, чуть неуклюжая после тревожного сна, и схватила с кресла халат. Пол холодил босые ноги, руки путались в широких рукавах, я чудом не наткнулась на какой-нибудь стол или пуфик и не разбила какую-нибудь драгоценную вазу, задев ее локтем.

Кондор мерял гостиную шагами, медленно переходя от окна к камину и от камина, на полке над которым стоял фонарь с кристаллом, — к книжному шкафу.

Тому, который я велела принести сюда, потому что хотела прочитать что-то еще, кроме “Зимнего витража”. От щелчка, с которым закрылась дверь, волшебник вздрогнул и повернулся ко мне. Руки он держал скрещенными на груди — то ли нервничал, то ли мерз. Без сюртука, с подвернутыми до локтя рукавами тонкой рубашки — я бы не удивилась. Я тоже мерзла.