Отражения. Миттельшпиль

— Стою перед вами, принцесса, потому что вы были так любезны затащить меня в коридор для слуг, — Ивейн вдруг почувствовал себя увереннее, словно не его застали врасплох, а наоборот.

Слишком уж проглядывало за яростью Кармиль что-то такое, что делало ее уязвимой.

— А вообще, я должен был выполнить поручение отца, — признался он. — Но вы схватили меня раньше, чем я успел дойти до вашей матушки и передать ей письма.

Она прикусила губу и переступила с ноги на ногу.

— Боюсь, леди Катарина меня уже ждет, — добавил Ивейн, намекая на то, что Кармиль стоило бы поторопиться и показать ему, как отрывается потайная дверь.

Сам он даже не мог разглядеть ее контур в стене, потому что вокруг было темно, а фонарь стоял у ног Кармиль.

Вряд ли герцогиня будет рада узнать, что одна из ее дочерей шнярыет по коридорам, предназначенных для слуг, пыльным, темным, а главное — имеющим выходы в комнаты, где вряд ли Кармиль разрешено находиться. Или подслушивать разговоры, которые в этих комнатах ведутся.

С принцессой сейчас было что-то не так.

Она вдруг наклонила голову вперед и рука ее соскользнула: уверенная, почти дерзкая поза стала совсем другой.

— Ваше высочество?

Ивейн застыл, не зная, что делать.

И Кармиль вдруг подалась вперед, вцепилась в него, до боли сомкнув пальцы на плече Ивейна, и уткнулась лицом ему в грудь.

Фонарь, который она случайно задела ногой, упал и кристалл выкатился из него, мигнул и погас где-то в углу, под какой-то непонятной ветошью.

Стало очень темно, так темно, что Ивейн различал свои руки и плечи Кармиль только потому, что его белые манжеты выглядывали из-под рукавов сюртука, а у принцессы на платье был белый воротник.

Дерзкая, прямая, язвительная Кармиль рыдала. Молча. Только плечи ее странно дергались, пальцы сжимали рукав Ивейна так, что еще немного — и он начал бы расходиться по шву.

Не то, чтобы Ивейну не приходилось утешать девушек — приходилось. Обычно слезы высыхали от пары комплиментов или ничего не значащих обещаний, которые, конечно, можно было не выполнять.

Или превращались в ярость, когда становилось понятно, что ими ничего не добиться. Но слезы Кармиль были другими, и потому Ивейн растерялся. Он не нашел ничего лучшего, кроме как погладить ее по голове и помолчать, пока Кармиль не успокоилась достаточно, чтобы говорить.

Она отошла на шаг — он не видел ничего, кроме размытых пятен воротника, манжет и кружева на платье, скорее, слышал шаги и дыхание, хриплое и неровное.