Зверь и я

Тодор любовался ею, смотрел на нее как завороженный, да и весь зал вместе с альфой наслаждался ее красивым вокалом.

А я? А я чувствовала себя бабой Ягой из советского мультфильма, потому что была против! И эти частушки про прекрасную-распрекрасную волчицу мне не нравились, и сама она так себе, и чего он вообще смотрит на нее. Где-то глубоко внутри ревность потирала ручки, будила мои собственнические чувства от долгой спячки, нашептывала разуму, утратившему бдительность, что я вроде как уже свободная женщина, а Маша большая девочка и теперь мне уже все «льзя», расправив свои гордые плечи, интриганка бросала косые хитрые взгляды на сердце.

Плечо обожгло, заставив шикнуть от неожиданности. Я хотела потереть больное место и заметила приютившегося там светлячка. Вот же оладушек!

Что ж, будем импровизировать и мысленно скажем спасибо Малике: хуже нее я вряд ли выступлю. Мне и не нужна магия, чтобы по щелчку пальцев включать музыку.

Делая вид, что поправляю платье, прежде чем предстать пред очи короля, я пыталась наощупь включить музыку на телефоне. Разблокировать, на главном экране в углу значок «Музыка», а дальше наугад… крутнем плейлист на удачу! Господи, хоть бы не «Ленинград»!

Бинго! По залу разлетелись первые трели нежной мелодии, с этим можно что-то делать. Ни разу в жизни еще не испытывала такой благодарности и любви к творчеству Петра Ильича Чайковского, ведь именно под его музыку мне посчастливилось сделать первый шаг навстречу триумфу.

Звук захлопнувшегося магнитного чехла поглотила красивая мелодия, а вот вибрацию телефона я почувствовала, и она не сулила мне ничего хорошего. Задев пальцем телефон в небольшом окошке в чехле, который почему-то не заблокировался, я впервые жизни воспользовалась фонариком, активировав в нем режим сигнала SOS. С почином!

Чувствуя себя новогодней елочкой, ведь теперь каждый мой шаг сопровождался подсветкой, я двинулась вперед.

Три коротких, три длинных, три коротких, пауза, повтор. Точки, тире, точки. Какой позор, какие еще тире и точки, не женщина, а амфибрахий…

С обреченностью мышки, попавшей к удаву, я дошла до центра зала, чтобы поднять на Тодора свое счастливое лицо, окрыленное идеей. Ну конечно же! И женщина, и амфибрахий.