Долгождана и князь-отступник

У самого тына к ней навстречу кинулась Голуба:

— Ну как? Рассказывай!

Жданка ненавидяще глянула на неё и обронила свой вопрос:

— Лучше ты расскажи, как пыталась захомутать Военега!

Голубины глаза налились слезами:

— Как ты могла подумать, что я замыслила недоброе против тебя! Девки к нему пристали, каждая хотела перед его глазами покрасоваться. И я их стала отталкивать!

Жданкин гнев испарился, как лужа под солнцем. Ведь и вправду, человека нужно выслушать и понять, прежде чем набрасываться с обвинениями.

— А что я могла подумать, когда увидела тебя с Военегом в колдовкином зерцале? Ты бы сама на моём месте так же подумала! — сказала Жданка.

Голуба затряслась под материнским изношенным платком. Подруга было решила, что Голуба замёрзла. Это только сильную розовощёкую Жданку осенний вечер не мог пробрать морозцем. А вечно голодная, синелицая Голуба всё время дрогла. Но она вымолвила:

— В колдовкином зерцале беседу видела?! Меня с Военегом?! Правду люди сказали: могуча Потычиха! Ну как, она согласилась тебе помочь? И почему зерцало показало не всё? Если бы ты знала, почему я на Военега поясок накинула, то не серчала бы на меня.

— Это тайна! — важно ответила Жданка.

Голуба с восхищением и страхом глянула на неё.

— Ах вот вы где, гулёны-полуночницы! — раздался притворно-сердитый голос матери Жданки. — Всё бы по задворкам шушукались! Небось, про женихов говорите. А мать стой возле ворот, доченьку выглядывай с единой мыслью: только бы быстрей с беседы явилась, не обидел бы кто, не спуталась бы с кем негодным.

Ольга, статная и красивая, погрозила им и швырнула Жданке ведро:

— Собери репки для завтрашней похлёбки! И ты, Голуба, ступай домой. Материнский платок, поди, не греет, иззябла вся.

Своим именем Ольга была обязана дальним родством с княжьим родом. Не княжинка, конечно, но всё равно знатна. Оттого и привычна насмехаться над бедным людом. Жданка всегда сердилась на мать за это. С другой стороны, не могла не уважать за поступки: Ольга, увидев на ярмонке силача Ждана, влюбилась в него и пошла против своей родовы, связала свою жизнь с простолюдином.

Голуба порскнула в сгущающуюся темень, а Жданка согнулась над грядкой, выбирая крутобокую, медово-жёлтую репку. Мать стояла над ней, не отходила. Словно бы чуяла, что Жданка ввязалась во что-то.

Доить коров пришлось поздно.