Жена напоказ

Что Лабьет вообще там творил? Неудивительно, что Мариэтта сегодня в весьма скверном расположении духа.

“Нет, сначала я уронил тарелку с пирожными. Ей на платье, — принялся задумчиво перечислять шинакорн. — Хотел съесть одно. Она мне не давала, а просить словами я не умею. Потом я уронил ширму, за которой она переодевалась. Случайно! Кстати, я был прав, ножки у неё что надо! И она, оказывается, знает такие слова… Стыдно сказать. А вот пото-ом уже пришлось убегать. Ну, занесло на повороте, зацепил стол, на котором стояла та ваза с цветами.

— Кстати, ваша светлость. Ваш пёс разбил вазу, — вторила Мариэтта мыслям шинакорна. Как будто вдруг их услышала. Но такого просто не может быть. — Ваза антикварная. Кому прислать счёт?

Она нарочно… Ренельд вновь поднял на неё взгляд.

— Можете оставить у Тибера. Я возмещу, — процедил скупо и вновь вернулся к списку.

Но когда прочитал ещё одно имя, что в нём значилось совершенно обыденно — среди остальных, — в висках коротко стукнула кровь.

— Оли Паграйс, — повторил он вслух. И на языке тут же осела горечь. — Откуда вы знакомы?

Мариэтта наморщила лоб, явно не понимая, в чём вообще заключается вопрос Ренельда. Даже переглянулась с Лабьетом, который при звуке этого имени тоже насторожился.

“Тебе точно не мерещится, Рен? — осведомился он на всякий случай. — Бессонная ночь и всё такое…”

— Оли моя сестра, — осторожно проговорила графиня.

Словно уже приготовилась к чему-то плохому.

— Но ваша девичья фамилия, кажется, не Паграйс, — дойдя до конца списка, Ренельд и его отложил в сторону.

— Я думала, вы знаете это лучше меня самой, — усмехнулась вдовушка. — Неужели до сих пор не собрали на меня досье, которое под силу поднять только портовому грузчику?

— Я на пути к этому. Ещё пара килограммов бумаг — и будет готово.

Мариэтта тихо усмехнулась и явно неосознанно скользнула взглядом по столу Ренельда, будто хотела отыскать на нём посвящённую ей пухлую папку.

“Дашь почитать? — буркнул шинакорн. — А то я что-то упустил”.

На самом же деле в мнимом досье на вдовушку пока не скопилось ни листочка. Казалось, её жизнь на поверхности — самая значимая её часть. Прибыльное дело, управление фондом мужа, имением. Борьба с родственниками за право быть полновластной хозяйкой своей жизни… Но, как это обычно бывает, копнёшь чуть глубже — и, словно муравьи из потревоженного муравейника, начинают выползать скрытые подробности. Порой весьма неожиданные. И, может даже, неприятные.