Хозяин Колдовского Двора

— В чем дело? — Кайла обернулась к Алдому, но тот уже примостился на небольшой камушек где-то позади нее, всем видом выражая нежелание разбираться с происходящим.

Он за этим привел сюда новую служащую, у старых справиться с истеричной особой не получалось.

— Гостья нуждается в душевном успокоении, — ограничился старший встречающий неясными словами.

— Она — дура, — дала свое определение ситуации зеленоголовая, бултыхнув в воде длинным разноцветным хвостом.

Хвосты у русалок тоже были очень красивые, украшенные по бокам острыми, как бритва, плавниками.

Всегда хотя бы самый кончик хвоста должен был находиться в воде, иначе — гибель. В отличие от мужских представителей своего вида, тритонов, русалки очень зависели от родной стихии, и та не разрешала им разрывать контакт.

— Лу́на! — проревела рыжая.

— Елаа! — передразнила та ее.

У русалок были совершенно невыговариваемые имена, состоящие из пары десятков звуков. Они упрощали их для всех сухопутных рас, обрезая до двух-трех слогов.

Окружающие им были за это благодарны.

— У меня чешуя из-за тебя отслаивается, — проворчала Лу́на, придирчиво осматривая роскошный хвост. Русалки следили за ним, как женщины за своими волосами. Хвост должен быть в идеальном состоянии, иначе имелась ужасающая каждую приличную русалку вероятность не попасть в гарем к тритону.

А слезы у русалок ядовитые. Учитывая, какие ручьи лились из глаз Елаа, пробрало даже ее единокровных соратниц.

— Зачем так плакать? — решилась уточнить Кайла, которая до сих пор смутно понимала цель маргура привести ее сюда.

Алдом возлагает на нее надежду по лечению душ?

— А как мне не плакать? — прорычала сквозь слезы рыжая, ее голос еще больше стал похож на скребущую стекло сталь. — Он меня не любит!

— Кто? — не сдавалась Кайла, осторожно поправляя халат и присаживаясь на прогретый солнцем камень.

— Принц! — расхохоталась Лу́на, отчего получила бритвенно-острый взгляд от Елаа, не убившей зеленоголовую только каким-то чудом.

— Какой еще принц? — лекарь изящно изогнула бровь.

— Да был тут один, — ответил ей Алдом с таким неподходящим ему сконфуженным видом. — Ушел уже.

Нельзя, нельзя было позволять им встречаться. Елаа по меркам русалок вошла в тот возраст, когда фантастические мечты о большой и великой любви, которая обязана быть преисполненной страданиями и препятствиями, переходят в реальные чувства. То есть ей захотелось влюбиться, и она влюбилась. В принца.