Рыжая и Кактус возмездия

– очумело выдавила я.

– Кто-то из персонала, работающего в доме, сообщал вам сведения о своем расписании? Передавал планы дома?

– Поймите же, я не в курсе, о каком доме идет речь!

– Куда вы дели медальон?

На этом моему терпению пришел всепоглощающий и окончательный конец, я взорвалась и фактически крикнула:

– Всемилостивые Предки, какой медальон?!

Но сержант оказался устойчив к воплям задержанных. Он подавляюще громко хлопнул ладонью о стол и загремел на всю комнату:

– Заканчивайте придуриваться, Фелисити Локвуд.

Вас видели на месте преступления, вы оказали сопротивление при задержании, а еще у вас характерные травмы, указывающие на то, что кражу совершили именно вы.

– Какие травмы?..

– На медальоне стояло два охранных заклинания, – заявил мужчина с азартом крайне ответственного палача, уже сделавшего замах топором. – Первое вам удалось частично погасить и уйти на своих двоих, но хромота осталась. Но второе охранное заклинание без магического дара или специальных инструментов снять не удалось.

Вот почему ваша рука была временно парализована.

Меня затрясло не то от холода, поднимающегося по телу от мокрых ботинок и подола платья, не то от нервов.

– Сознайтесь, Фелисити, – вновь попытался продавить сержантик. – Дэвид Хрон крайне заинтересован в том, чтобы ему вернули медальон в целости и сохранности. Верните украшение, и отделаетесь всего-то пятью годами заключения.

Всего-то пятью?!

Я подавила настойчивое желание вскочить, ухватить стража за полы форменного пиджака и трясти следователя до тех пор, пока у того не проснется совесть или не сдохнет от качки пофигизм.

Но я сдержалась.

Распрямила плечи, нацепила маску холодной отстраненности (очень надеюсь, что не перепутала с выражением безумного испуга), от греха подальше спрятала подрагивающие в волнении руки и голосом холодным, как зимняя вода в речке, потребовала:

– Мне нужен защитник и одно соединение с родственниками по пси-кристаллу.

Сержант не стал скрывать своего крайнего разочарования в рыжей дурочке, сидящей напротив.

И вместо защитника и связи одну наивную меня потащили в общую камеру, заявив на дорожку:

– Я дам вам шанс немного поразмыслить, Фелисити Локвуд.

Дурное предчувствие чего-то гадкого и крайне несправедливого засело в груди, как осиновый кол в сердце неосторожного вампира, и не отпускало все то непродолжительное время, пока конвой вел меня в святая святых участка – в камеру временного содержания.

Эмоции мешали нормально думать. Беспомощность бесила.