Блажий Омут

Гордей решился прибегнуть к нему, потому как не желал по своей молодости творить самосуд и обвинять человека, если тот мог быть невиновен вовсе. Но любой его старший соратник наверняка бы ограничился раскалёнными щипцами.

Стражники скрутили Созона, лишив мужика всякого сопротивления, и заставили выпить отвар. Тот подействовал не сразу. Толпа уже начала роптать, когда белоратник, наконец, наклонился, чтобы заглянуть в глаза трактирщика. Взор мужика перестал взволнованно бегать и будто бы даже слегка остекленел.

— Правда ли ты убил всех тех людей, чьё мясо нашли в землянке за городом? — сурово спросил Гордей, глядя прямо в его опустевшие очи.

Созон хрипло задышал. Боролся сам с собою. Только против слёз Доли и Недоли бессильна воля человеческая. Отвару этому противиться невозможно.

— Убил я только жену свою, Веселину, — со страданием на лице промолвил трактирщик, а признание его вызвало в толпе народа шёпот.

— Когда это случилось? И как? — сухо вопрошал белоратник.

— Пять лет назад, — Мужик выдавливал из себя каждое слово с трудом, поскольку говорить не желал.

— По пьяни в гневе. Ударил ножом. В кухне. Ночью. Мы одни были. Умерла на руках у меня. Я испугался суда людского. Мясо с неё снял. Приготовил. Да и скормил постояльцам. Кости в овраге зарыл. А людям сказал, сбежала моя Веселина с заезжим артистом, который её соблазнил.

Кто-то из женщин в толпе разразился слезами.

Кто-то из мужчин — грязными проклятиями.

Кто-то даже хотел прикончить трактирщика прямо на месте, но стражники не подпустили.

— Тишина! — рявкнул белоратник.

Он продолжил допрос, чтобы узнать подробности того преступления. Но я отвлёкся, поскольку услыхал достаточно, а средь зевак заметил Нежанку. Та стояла белая, как полотно, в стороне с таким видом, будто вот-вот в обморок упадёт. Видимо, решила, что отца постигла чудовищная участь. Впрочем, искал глазами я вовсе не её, а другую девушку. Но заметив ужас Нежаны, не смог сдержаться.

Я протиснулся к дочери скорняка и взял её за локоть. Она вздрогнула. Подняла на меня заплаканные глаза.

Вроде бы даже не сразу и признала из-за переживаний своих. Ну а я наклонился к её уху и прошептал:

— Жив твой отец, успели спасти его. Он возле землянки отдыхает, в овраге за Посадом. Пойдёшь по тропке промеж лопухами и отыщешь. Не заблудишься. Тропка там одна. Ну. Чего уставилась? Беги к нему, пока ноги держат.

Нежанка коротко кивнула. Торопливо сжала мою руку в знак благодарности, но непослушными губами ни звука проронить не смогла.