Травница для чернокнижника

Сколько я в нее ни вглядывалась, ничего не могла увидеть, а от напряжения заболели глаза.

— Риг! Чертов ты демон! Так и знала, знала что ты не добрый и не благородный! А я тебе чуть было не поверила! Глупая, глупая Римисса! — я прокричала это и бросилась плакать в подушку.

В мягкую чистенькую подушку. И перину… и одеяло. Разве в темницах стелят чистое белье?

— Только проснулась, уже буянишь, — послышался спокойный голос снаружи, и я повернулась на противный звук, поднимаемой решетки. — Я был в кабинете и отвлекся всего на пару минут, не думал, что ты проснешься в это время.

Ты испугалась? Извини.

Я встретила мага ошарашенным взглядом. Он вошел ко мне, подал мои тапочки, стоявшие у кровати, и протянул руку.

— Идем, тебе больше не нужно здесь находиться.

— Что? Это какая-то игра?.. Если вы надо мной издеваетесь, то это очень странный способ! — я все еще не могла поверить своим глазам, и за руку не взялась. Гордо вздернув подбородок, прошла на выход. Но затормозила у решетки, понимая, что если в такой темноте не увижу какую-нибудь лестницу, то запросто сверну себе шею.

— Это комната в которой ты время от времени будешь спать. Я пытался высушить влагу, но она скапливается на стенах слишком быстро, единственное, что могу сделать для тебя – каждый раз менять кровать и белье.

— Зачем мне здесь спать? Не хочу! Я решила, что вы меня заперли, — чуть не плача, воскликнула я. Меня все еще потряхивало от гнева.

— Я говорил, что в моем замке не всем комфортно. Особенно тем, у кого нет силы.

Дом пропитан темной энергией, а эта комната – единственное место, где не работает никакая магия. Когда-то здесь держали особо опасных преступников с высоким уровнем потенциала, чтобы они не смогли сбежать. Стены из редкой породы калиоцита, что позволяет не пропускать магию, а между прутьев решетки тонкая сеть из остаточной силы этого же камня. Поистине ювелирная работа артефакторов, живших во времена, когда строился замок.

Чернокнижник так спокойно об этом рассказывал, пока вел меня в холл, что я диву давалась – его вообще никак не беспокоит, что я чувствовала, находясь там?

И тут же отвесила себе мысленную оплеуху – я ему никто, и то, что он вообще хоть что-то мне рассказывает, называется вежливостью.

Как женщина я его не интересую, и собственно, не испытывая ко мне никаких чувств, он мог меня не просвещать. Бросить в замке как ненужную игрушку, и время от времени приходить ко мне… для делания детей.

— Сколько я спала? — задала вопрос холодным тоном.