Скользкая правда

Она обняла Александра и удалилась, а мужчина улёгся между окном и ёлкой. Потом Николь вернулась, а мы поняли, что-то произошло. Тогда я отправился в белый коттедж. Николь стенала над трупом самозванца, потом зазвонил телефон, и, как я понял, Владимир Кутузов решил срочно туда приехать.

Алекс помотал головой будто отгоняя неприятные мысли. Николь с удивлением всмотрелась в зеленоватые глаза и с ужасом вспомнила, как женщина помахала ей из окна коттеджа.

– Да, я тоже видела там человека в окне, – произнесла она едва слышно.

– Да, правда, когда коттедж погрузился в темноту, я добрался до тела самозванца и понял, что он мёртв, решил проверить его вещи и подняться на этаж, но услышал подозрительные звуки наверху и сбежал, – Алекс монотонно перечислял события.

– А где записи с видеокамер слежения? – голос Рыжика прозвучал вкрадчиво.

– Я забрала карты памяти из коттеджа Майкла Хоупа, когда обнаружила его мёртвым. Его тело всё ещё было тёплым, – Николь неожиданно для самой себя взвыла, слёзы брызнули из глаз, а губы скривились и задрожали.

– И где эти карты памяти? – Рыжик наклонился и приблизил своё лицо настолько близко, что девушка почувствовала запах крема для бритья.

Николь даже не поняла вопрос, казалось, напряжение последних дней схлынуло и теперь изливается вместе с потоком слёз. Рыжик схватил её за плечи и грубо встряхнул.

– Куда ты дела карты памяти?

– Я их потеряла-а-а…

– Ты, кошка крашенная, говори, куда дела записи! – Рыжик ещё раз сильно встряхнул девушку.

– Я не крашенная, у меня волосы натуральные-е-е…

– Вот дрянь!

Рыжик развернулся к Алексу, всмотрелся в печальные глаза. Парень что-то тихо бормотал себе под нос и раскачивался из стороны в сторону. Мучитель прислушался.

– Жизнь грустная, тюрьма грустная, жизнь в тюрьме очень, очень, очень грустная…

– Вот уроды! – Рыжик выругался и со злости пнул стул, на котором сидел Алекс.

Стул качнулся, пару мгновений балансировал на двух ножках, а потом рухнул на каменный пол. Алекс чудом не разбил себе голову о полку передвижного столика с медицинскими инструментами.

– Мы не уроды, меня все считают кра-а-а-сивой, – бормотала Николь. – Когда я танцую, все мне аплодиру-у-у-ют…

– Жизнь грустная… – снова затянул Алекс.

Рыжик всмотрелся в лица пленников, сжал кулаки, ловко выстроил нецензурный пассаж и вышел, хлопнув дверью.

Глава 31

Как только шаги Рыжика стихли, Алекс тут же перестал бормотать ахинею и произнёс вполне внятно:

– Отсюда надо как-то выбираться.