Варя

Вдруг не к месту вспомнилась присказка дворовых. И она занервничала, справится ли?

Ох, страшно, и чуйка сегодня подводит — молчит.

Вечером в саду с шутками и прибаутками объявили о начале весёлого спектакля. На деревянной сцене с навесными фонариками, вокруг которых кружила мошкара, показали дебютную шараду. Разгадка для неё нашлась быстро, и под бурные аплодисменты новые выступающие сменили первых смельчаков.

Многие господа и дамы в пантомимах участвовали сами, некоторые -вместе с горничными или лакеями.

А вот выступить на сцене одной грозило только Ане. Оттого она совсем разволновалась: руки мелко дрожали, сердце так и ухало чуть ли не в горле. Страшила до жути жуткой эта яркая, веселая толпа богачей, то перекрикивающих друг друга ответами, то взрывающихся громким хохотом.

Аня стояла немного в стороне от всех, рядом со сценой, переминаясь с ноги на ногу.

— А ты кто такая? — услышала она вдруг тихий голосок. Робко подняла глаза на высокую черноволосую женщину. Красивое лицо её показалось, как будто знакомым.

Было во взгляде тёмных глаз что-то неуловимо родное. Смотрела барыня на неё просто, с интересом и, самое главное, по-доброму.

Так смотрят на равного себе человека. Но такое возможно ли? Ведь барыня наверняка догадалась, что я всего лишь девка разряженная.

— Я Аннушка, то бишь Нюра.

— А ты чья?

— Степановых.

— А в платье таком почему? Никак шараду загадать нам решила?

— Всё так, барыня.

— Не боишься? Вон сколько глаз на тебя сейчас глядеть станут.

— Боюся чуток, барыня.

— Все сцены боятся. А хочешь совет дам?

— Хочу, барыня.

— Ты о результате не думай. Процессом наслаждайся. Представь себя тем, кого играешь, и будто в него обратись. А ещё обязательно нужно глазами в толпе хотя бы одного благодарного зрителя отыскать, который на тебя с восхищением смотреть станет. Этот взгляд и уверенности придаст, и сил.

— Низкий поклон за совет, барыня.

— А хочешь, я твоим благодарным зрителем буду?

— Как бы я рада была! Да просить не смею.

— Значит, решено.

И вот объявили номер Анны.

«Цифру двенадцать скажут, иди на сцену».

И она пошла. Как на каменных ногах поднялась на деревянный полукруглый настил. Растерянно оглядела притихшую толпу. Поискала сперва глазами кудряшки и лисий прищур, но так и не нашла. Зато встретилась с ясным взглядом своего благодарного зрителя и почувствовала, будто тепло ласковое затопило всю её целиком: от кончиков пят до самой макушки.