Варя

Неожиданно подумалось Ане в тот миг о матушке, о глазах её добрых, с мелкими морщинками в уголках. И захотелось внезапно сыграть для этой красивой незнакомки, как для мамы своей.

Смотри, как обрядили меня здесь! Смотри, как я умею!

Аня видела во всей толпе одну только эту барыню, будто остальные зрители растворились, как по волшебству, в воздухе жаркого летнего вечера и совсем исчезли.

И Аннушка завиляла бедрами, туда-сюда, туда-сюда.

«Покажи ножку в конце походки. Шатуновская любит чулочек свой продемонстрировать».

Кто-то даже присвистнул, когда она немного приподняла юбку, оголив правую лодыжку, а господа в военных мундирах неуверенно захлопали. Затем Аня раскрыла веер, махнула им пару раз и громко икнула. Толпа молчала, буравя её любопытными взглядами.

Что это они так притихли? Неужто играю плохо? Значит, стараться нужно сильней.

— Ик-ик-ик! — хорошо ведь у неё получается. Она снова несколько раз нервно махнула веером. Закрыла его, открыла, уронила, хихикнула и даже треснула себя им по лбу.

«В конце сценки ты должна незаметно снять одну из туфель.

Потерять её. Это будет нашим финалом. Поверь, хоть Шатуновская обувь вчера и не теряла, они поймут. Она поймёт. Главное — не забывай икать и шататься из стороны в сторону да иногда смеяться».

Аня так и сделала. Ловко скинула с себя туфельку. Прошла пару шагов, охнула, в изумлении заглянув себе под юбки. Вернулась, погрозила пропаже пальчиком, громко икнула.

— Золушке вино боле не наливать! — кто-то выкрикнул из толпы и наконец-то по ней прокатился весёлый гомон.

Раздались даже жидкие аплодисменты.

«Помни, если не услышишь имя госпожи Шатуновской, шарада не разгадана. На сцене стоять остаешься, пока ответ правильный не дадут. Можешь икать и хихикать, совсем истуканом не стой».

Но, отыграв всё, Аня именно что застыла истуканом, как вкопанная. Она чувствовала на себе десятки презрительных, насмешливых взглядов, и кривляться боле стало невыносимо. Казалось, продолжи она и дальше икать или ронять бедный веер, толпа поднимется на неё, как волна, и погубит в своей желчной пучине.

Вздрогнула. У неё же есть спасение! Аня вспомнила, как исчезли все вокруг, когда она смотрела в тёмные, словно ночное небо, очи той доброй дамы. Вот кто придаст ей сил!

Мгновенно отыскала взглядом своего благодарного зрителя и обмерла. Красивое лицо барыни исказилось, глаза неестественно блестели. В них застыли слёзы и было ясно: ещё немного и они покатятся по белым щекам.

Не может быть! Господь, это же и есть...