Варя

Дни стояли жаркие, и барышне в доме совсем не сиделось.

— Нюра, передай Данилу, пусть седлает Сметанку. Хочу покататься до обеда.

— Слушаюсь, барышня!

Аня чинно вышла из господского дома. А оказавшись на улице, стремглав понеслась на задний двор. У самого входа в конюшню, резко затормозив, чуть не свалилась в лужу. Но устояла, отдышалась, пригладила волосы и оправила фартук.

Пошто только бежала сюда, как угорелая? А догадается если, что встрече с ним рада?

Аня закусила нижнюю губу и, убедившись, что никого поблизости рядом нет, подошла к корыту с водой.

Заглянула в него, как в зеркало.

— Тебе ли от волнений дрожать? Хороша ведь!

Но, так и не поверив себе, кинула маленький камешек в отражение. И когда оно исказилось, вздохнула.И чего, собственно, она перед ним так робеет? Хоть бы он был красавец, а то только на вершок её выше. Нос курносый и весь в веснушках, да ещё и пятнышко родимое на виске.

Всё же...

Аня нерешительно зашла в конюшню, в которой царил полумрак и пахло дёгтем, лошадьми, сеном и, кажется, яблоками.

Конюх Данил стоял у дальнего денника и кормил с руки гнедого жеребца. Когда тот слопал угощение, парень обернулся к Ане.

— Чем могу служить, сударыня?

Аня зарделась. Отчего он решил звать её сударыней и называет ли всех подряд девиц так, ей было неведомо. Но его глубокий голос, звучащий с таким почтением, всякий раз вызывал в теле приятную дрожь.

— Я... Какой рисунок красивый давеча получился у тебя, Данил.

— Рисунок?

— Колокольный звон.

— А-а-а! Я ведь учусь тока. Благодарствую! Рад, что по нраву пришлись мои старания.

— Из тебя звонарь хороший выйдет!

— Может, и так.

— И с лошадками ты добрый всегда.

— Ага.

Аня чуть не ущипнула себя за руку.

Она что, умом тронулась?

Вместо того, чтобы приказать Сметанку готовить для Варвары Фёдоровны, расхваливает стоит Данила, как дура какая!

— Как их не любить? — продолжал он. — Они чувствуют всё не хуже людей. У каждой лошадки особый нрав. Вот, к примеру, Рыжка хорошо знает, что она прелестница! Постоянно фыркает и сладости требует.

А Уголёк смирный и кроткий. Чужих совсем не жалует, боится ажно бывает.

— А што ты, может, и в людских душах разумеешь?

— И в людских разумею.

Аня чуть не спросила, что же он про неё думает. Но вовремя спохватилась: тем самым уж точно чувства свои выдаст!

— А сам каков?

— Я?

Он подошёл к Ане так близко, что она вдохнула аромат яблок, исходивший от его рубахи.