Призванная для дракона

Еще тридцать лет назад Крейн сам возглавлял налеты на человеческие деревушки, выросшие на границе с Латгейром. Считал это единственным выходом, оставленным императором. Элларион узаконил Бал Невест для других кланов, но Обсидиановые всегда были изгоями на этом празднике жизни. Их не приглашали. Им не предлагали невест.

И они их попросту воровали.

Так же, как их предки воровали скот у соседей.

А потом приводили в свой дом.

Даргам непонятен был смысл, который люди вкладывали в слово «любовь». Но они знали, что такое забота.

Они берегли своих женщин, пеклись о потомстве. И девы постепенно оттаивали. Некоторые даже отвечали теплом.

Крейн был не лучше и не хуже собратьев. Он был одним из них. К тому же наследным лаэрдом – главой семьи Даберрон, седьмым Вождём Обсидианового клана.

Был.

С тех пор прошло тридцать лет.

Думать о тех временах не хотелось. Но и забыть причину, по которой оставил титул младшему брату, он тоже не мог. Она возвращалась к нему в воспоминаниях. Особенно в долгие зимние месяцы, наполненные завываниями вьюги и колючими морозами.

В тёплое время года, когда большая часть суток принадлежала солнцу, Крейн находил, чем заглушить чувство вины. Душа его не болела. Он считал, у него вообще нет души. Умерла вместе с драконом.

Но сердце было, и оно кровоточило. Старая рана не желала зарастать.

А эта своенравная дева её снова разбередила.

Откуда она только взялась?

Он посмотрел на незваную гостью.

Сидит за столом, нахохлившись, как воробушек на ветру. Росточком небольшая, в самый раз ему по плечо.

Пышнотелая, с роскошной налитой грудью и округлыми бёдрами. Даже живот не портит её, наоборот, придает всему облику особую прелесть. Делает нежнее, желаннее.

Крейн на секунду прикрыл глаза, отгоняя будоражащие воспоминания. Но белокожее тело, тяжёлые груди с крупными розовыми сосками и треугольник светлых кудряшек не собирались покидать его мысли.

Слишком хорошо он разглядел их, когда обмывал деву отваром кожедуба.

И слишком долго его руки не касались женщины. Как бы теперь не сорваться.

По его телу прошла возбужденная дрожь. Кровь прилила к детородному органу, и штаны стали враз тесноваты.

Дева была такой беззащитной в его руках, такой доступной. Она бы не стала сопротивляться, захоти он тогда взять её. Не смогла бы.

И он взял бы. Изгнал бы плод, который мать и так обрекла на смерть, подлечил немного, а потом оставил себе.

Но она носила маленького дарга. И дракончик внутри неё хотел жить.

Крейн был убийцей, но не был мерзавцем.