Призванная для дракона

Он мотнул головой, возвращая ясность сознания.

– Я причинил тебе боль?

– Нет… нет…

Она улыбалась, стоя перед ним обнажённая и прекрасная, как Великая Мать – богиня Луны и Плодородия, защитница женщин. Звёздный свет, падающий из окна, серебрил её волосы, превратив их в ангельский ореол.

– Тогда… что?

– Просто возьми меня…

– Ты… согласна?

– Да, я хочу тебя, Крейн.

Ему не нужно было повторять это дважды.

Поднявшись, Крейн развернул Таю спиной к себе и заставил забраться на кровать. Повинуясь его молчаливой воле, она упёрлась руками в перину, выгнула спину, оттопырила попку.

– Я буду нежен, – произнёс он севшим голосом.

Его голодный взгляд скользнул по узким плечам, по изящной линии позвоночника к широким бёдрам и округлым ягодицам. В этот момент она была для него самой желанной и самой совершенной женщиной в мире.

А потом он поднялся над ней и, придерживая за бёдра, осторожно вошёл.

Тая выгнулась и застонала, принимая его в себя. Твердая плоть Крейна медленно раздвинула влажные складки и наполнила её до отказа.

Это было так правильно, так естественно, словно она изначально была создана для этого мужчины, а он для неё.

Он вошёл и остановился, давая время привыкнуть к нему.

Но Тая не хотела ждать ни секунды.

Она нетерпеливо боднула его попкой в пах, и с плотно сжатых губ дарга сорвался полузадушенный стон.

Повинуясь воле женщины и собственному желанию, Крейн начал свой танец.

Неторопливо. Осторожно. Помня, что женщина в его объятиях носит дитя.

Каждое движение его бёдер наполняло Таю тягучей истомой, что растекалась по венам сладкой патокой.

Он входил в неё до самого основания, задевая чувствительную точку где-то внутри, а потом так же мучительно медленно выходил, заставляя дрожать и желать его всё сильнее.

Вскоре Тае стало мало этих осторожных движений. Она хотела большего. Хотела напора, хотела настоящей кипящей страсти.

Крейн почувствовал её нетерпение. Он вообще чувствовал всё, что чувствовала она. Брачная вязь на запястьях супруги была тем проклятьем, которого Обсидиановые избегали любыми путями.

А он сознательно на это пошёл.

Может быть, потому, что устал быть один? Он не знал и не хотел это знать. В тот день он поступил так, как велело сердце. И ещё ни разу не пожалел.

– Не останавливайся, пожалуйста, Крейн… ты нужен мне…

Признание Таи ударило ему в голову как молодое вино.

– Шиами, – вырвалось из него запретное слово, – душа моя…

Он шептал это снова и снова, наплевав на последствия, на неминуемый жестокий откат.