Царица Теней: возвращение Персефоны (с иллюстрациями от нейросети)

Молнии — олицетворение порядка, могли устроить небывалый хаос и лишить жизни тысячи смертных и полубогов, но только спокойный мрак царства Теней страшил всех до потери сознания. Аид — воплощение смерти, а значит, и воплощение вечного покоя — отчего-то стоял ниже тех, кто на самом деле мог принести невыразимые страдания... он стоял ниже братьев, но именно в этот день, когда Персефона взяла гранатовые зёрна из его рук, он понял, что ему не о чем жалеть.

Позже, когда все разошлись, а алое небо подёрнулось пепельной дымкой, Аид и Персефона устроились в её спальне на мягком ложе в окружении цветов.

Аид полулежал, опираясь на локоть, он придерживал пальцем загибающийся край свитка и выглядел невероятно сосредоточенным. Когда он бросил на Персефону беглый взгляд, она улыбнулась ему, и он вдруг посмотрел на неё снова.

— Что? — он неловко убрал прядь волос за ухо. На нём не было ни короны, ни заколки, и его волосы свободно падали по плечам, создавая пушистый ореол вокруг головы.

— Ничего, — сказала она, ощущая, как сердце сжимается от нежности. — Знаешь... тебя рисуют с рогами, стариком или самым жутким кошмаром, который только могут выдумать.

Аид не отводил от неё взгляда.

— А я не такой?

Персефона вмиг стала серьёзной.

— Нет. Ты... красивый и... добрый. Ты не властен над жизнью и смертью, в отличие от Зевса и Посейдона, ты лишь принимаешь неизбежное, хранишь порядок вещей в мире, и делаешь то, что должен.

— Делаю то, что должен, — эхом повторил он за ней и вдруг, наплевав на свитки, утянул её в объятья, прижав к себе так, что у обоих перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — прошептал Аид, касаясь губами её уха, — люблю, — он прижался лбом к виску Персефоны, не решаясь сделать следующий шаг.

Персефона дрожала. Она повернулась к нему, насколько возможно было это сделать в его руках, и запрокинула голову... кончики её пальцев коснулись его щеки и медленно спустились к уголку губ, где замерли невесомо и трепетно, словно бабочка, готовая взлететь с лепестка от любого дуновения ветра. Персефона приоткрыла рот, собираясь назвать его имя, но мысли не желали становиться звуками. Дыхания Аида и Персефоны переплелись.