Игла в моём сердце

И может, и хотелось — оробела царевна, видя всё ближе на фоне гор высокие пики замка. Да нельзя останавливаться, иначе весь путь пройден зря.

Зашуршали под ногой мёрзлые травы, покатились мелкие стылые камешки, дохнуло в лицо морозным ветром. Плавно приподнялся клубочек, последнюю петлю наземь положил, вильнул хвостом, будто прощаясь, и растаял в воздухе.

Пришла.

А впереди и впрямь за́мок высится на фоне гор — чернее чёрного. Вокруг лес голыми ветвями корячится, а над самой высокой башней вороньё кружится.

От этого вида даже го́ры показались синими, спокойными, безопасными по сравнению с Кощеевым домом, а поле, раскинувшееся от ног — пушистым одеялом. Разве что иней на травинках всё смелее оседал, и вдали уж белым всё казалось, подгоняя с мороза куда-нибудь под крышу. А всё равно не хотелось идти — страшно.

Вздохнула Василиса, зябко поёжилась, проводив взглядом заиндевелое белое облачко, что из груди вырвалось, да и пошла вперёд. Ночь уж скоро, а в темноте как найти, коли не видно ничего? Так и отправилась, с опаской смотря на гаснущий закат, что ещё подсвечивал ды́мку у гор, давая видеть замок.

Шла долго, пока заря совсем не потухла. Чёрные стены всё сильнее нависали, серебрясь по углам морозными искорками. В окнах то мелькал приветливый свет, то зелёное могильное зарево мерцало — цветом, как огоньки болотные. А башенок с острыми шпилями сколько! В каждую по мавке посадить — все горы бы пели!

Тропу, что расширилась к за́мку, окружили деревья, поймали первые звёзды в сеть ветвей, а понизу пополз болотный туман, что ноги закрывает и не даёт смотреть, куда ступаешь.

И вдруг — фонарь справа! Полыхнул изумрудом и затеплился, будто гнилушка, да не тускло, а так, что и туман подхватил, разнося сияние клуба́ми. Василиса повернулась к нему и увидела человеческий череп на жерди, а из его глазниц колдовской свет. Едва отшатнулась влево — и там такой же вспыхнул. А после впереди ещё и ещё, поднимаясь по петляющей меж корней дороге, и так до самого крыльца.

Вороньё забеспокоилось, закаркало, заметалось, хлопая крыльями. И колдовской могильный свет ещё ярче загорелся в ближнем окне.

— Заметил, — дрожащим голосом выдохнула царевна, понимая, что всё — нет пути назад.

И, сцепив зубы и взяв в пальцы Яго́вский платочек с тесьмой по краю, скорым шагом направилась к крыльцу. Не дрогнет рука, не собьётся. В своём праве Василиса пришла, и не даст никому её право отобрать.