Игла в моём сердце

Не своей волей вы народ гу́бите, не за свой грех отвечаете. И не мне судить вас, де́вицы. Так что простите меня, что осерчала сперва. Испугалась я, да зла не держу.

Взгляд напротив смягчился, мавка села наземь, а рядом с ней ещё несколько пристроились.

— Спасибо тебе, сестрица, за слово доброе. Иди себе доро́гою своей, и пусть хоть у тебя всё сложится. А чтоб сложилось, мы тебе споём. Как будет грусть одолевать, так вспомни песню нашу. Иди на болото любое да запевай, а мы придём и утешим.

И запели. Звучно, тягуче, переливчато.

И вроде тихо, а вроде и внутри колеблется всё, как ежели земля под копытами стада трясётся. Закружились клочья тумана вокруг ветвей, захолодило тёплым ветром по шее, коснулось влажным облаком руки под рукавом, словно погладило, и на глазах капельки — не то туман собрался, не то из души песня что-то острое вынула и на волю выпустила, чтоб утекло восвояси по щекам вниз.

Уходила Василиса с теплом на сердце. Поклонилась, поблагодарила, а как повернулась — поняла, что не страшно, не потянут назад, и оттого опять слёзы капнули.

Снимет проклятье, вернётся в терем царский и обязательно сготовит угощений побольше, чтоб в Поминальную ночь к болотам отнести! Знает ведь теперь, как оно. Могла бы рядом стоять, да повезло, дали боги шанс. А такими подарками не бросаются.

— Я обязательно дойду! — поправляя полушубок, сжала зубы путница.

Изо рта вырывались всё более густые клубы пара, а под ногами всё чаще похрустывал лёд. Скоро уже.

— Обязательно дойду! И не струшу! Ни за что! Всё спрошу с Кощея окаянного!

И ногтями в ладони впивалась.

***

Как вечере́ть стало — не сразу заметила. Так-то тропы навьи все разные были: то день ясный, то темень кромешная, а тут идёшь и почему-то знаешь, что солнце уже коснулось лесной чащи брюхом и скоро будет спать укладываться. И само́й тоже зевать хочется, склонить голову к траве, укутаться и неге поддаться.

Думала Василиса уж окликнуть клубочек, глядь — а того совсем мало осталось, с ноготок, и первые петли лохмами распушились, того и гляди на нет сойдут.

В груди ёкнуло, прижала она исхудавший узелок к груди, сглотнула, челюсти сжала и всмотрелась в неясный горизонт. А там уж всё виднее встаёт чёрный горный излом, а за ним будто река Смородина пламенем до неба достала и спо́лохами огненными облака закатные расцветила.

«Если вертаться, то сейчас!» — поняла царевна. Замерла на полшага, поёжилась. Клубочек, словно отозвавшись, покатился тише, будто давал шанс одуматься и повернуть к Яге назад.