Игла в моём сердце

— Толкуешь, что мать его умерла… А коли та — мать, то ты тогда кто?

Старушка улыбнулась так, что аж морщинки лучиками из уголков глаз прыснули, будто маленькие солнышки зажглись.

— Я-то? А я-то кормилицей ему буду. С пелёнок растила, каждую беду вместе проживала, быть сильным и честным учила, чтоб не сгубила его обида, — и старушка, нащупав, почему-то погладила царевну по зеленоватому запястью. — Хорошим он ребёнком был, славным, — а затем, чуть погрустнев, вздохнула: — Я своих так и не понянчила.

Трижды на сносях была, и трижды ещё в утробе Марена забирала… Так что Камил мне, пусть не по крови, да сын родной. Нет у меня родича ближе.

— Да что та кровь? — сморщилась Василиса, с ненавистью глянув на рябую зелёную руку под белой в благородных пятнышках старости. — По крови одно лихо от них и видишь. А без крови может случиться, что родней и не сыщешь! — и замолчала, чувствуя, как першит в горле, а глаза щиплет, потому как первым делом не про мужа своего подумала, а про покойного деда Тихона.

Стало стыдно. Но Иванушка всего-то ничего знал её, так что, может, и правильно? Они ж и не сватались как положено, и не готовились почти. Ни приданого, ни даже благословения родительского Василиса не получила, так что куда уж? Все традиции попрали в угоду воли царя, оттого и не пошло на лад сразу.

Да и в первую ночь всё нарушили: супругам же положено вместе быть! А как она могла, коли все с первой и до последней напролёт царские указы исполняла, а днём или спала, или новые задачи получала? Вот и не успела всем сердцем прикипеть к родному.

Как скучать-то, коли даже ложе ни разу не разделили? А теперь когда уж свидятся?..

Старушка тем временем, слепо нашаривая на столе кружку, продолжала:

— Вот и Камил с кровной-то матерью не сильно ладил, — вздохнула, отпила и покачала головой. — Так-то любил безмерно, почитал, да только видались они редко. Батюшка его тоже — в походах да делах, некогда ему с сыном возиться. Вот Камил и рос сам по себе, что бурьян.

Да как бурьян непобедимым и вырос. Его рубишь, а он знай себе растёт, да ещё крепче!

Василисе вспомнился образ колдуна, что возвышался над нею, подобно грозному истукану, и кивнула. По двору прошаркал кто-то с факелом, свеча качнула огоньком, а матушка, вздохнув, качнула головой в такт.

— Братьев-сестёр не послали Камилу боги, — продолжила она. — Из всей родни кровной лишь батюшка с матушкой и были. Да дядя по отцовской линии.