Игла в моём сердце

Косоглазка пошла туда, выдвинула стул из-под скатерти, будто приглашая присесть, а затем подняла крышку с блюда, от которого завился густой парок. Одним глазом, что прямо смотрел, мазнула в сторону царевны, коротко поклонилась и замерла в ожидании.

Василиса неуверенно встала с сундука и спустилась на нижнюю «ступень» палат. По старой привычке ещё спросонья заробела, но после опомнилась и се́ла за стол прямо напротив середины окна, где просторы вдаль утекали. Дунька положила перед ней ложку, потом отвернулась к огню, голой рукой сняла чайник, подошла и наполнила медный богатый кубок чем-то горя́чим.

По комнате поплыл дивный аромат иван-чая.

— С-спасибо, — сказала царевна, ещё не понимая, что делать.

От каши пахло так, что хотелось скорее взяться за ложку, но вид бледной Косоглазки, что истуканом нависала рядом, откровенно пугал.

— Дуня? — попробовала девушка, но та не шелохнулась. — Дуня, ты сама-то есть будешь?

На это девка ожидаемо отрицательно мотнула головой с тем же безразличным видом. Царевна сглотнула, поглядела на кашу, на кубок и опять на неё.

— А чаю пить хочешь? Если надобно — поделюсь, не убудет.

Но в ответ лишь такое же мотание, на что Василиса, признаться, с облегчением выдохнула:

— Ты тогда, Дуня, иди, ежели позволено, ладно? А я тут буду, никуда не пойду.

Кивать Косоглазка не стала, но, поставив чайник у огня на каменный бортик, двинулась прочь сразу же и аккуратно притворила за собой дверь. Тишина.

— И чего это я вообще? — неловко заправляя прядь за ухо, пробормотала девушка.

— Беспоко́йнице харчи разделить предложила, как подружке какой. Ещё б спать на кровати с собой пригласила, мертвеца-то! — и передёрнула плечами. — Совсем я что-то со сна бестолковая…

И зевнула, наконец-то ощущая, что напряжение отпускает.

Руки на скатерти чуть сжались, царапнув неровными ногтями белый лён. Он приятно отдавался бархатом под подушечками пальцев. Мягкий, тёплый. Как и всё вокруг. Только сейчас, когда отдышалась, гостья смогла ощутить, как здесь уютно. И не душно, как в избе с печкой, а словно денёк летний, пахнущий травами, погостить остался.

За окном разгорался морозный рассвет, серебря инеем широкое поле перед лесом.

— Высо́ко-то как! — ахнула Василиса, вытянув шею и глядя вниз. — Словно с оврага смотришь!

Да только подобной кручи припомнить не могла, а заря уже сияла огненным светом на низких облаках. И простор какой впереди! Докуда глаз хватает — леса́ бесконечные вдаль уходят. Дремучие, густые, словно накрывшие землю одеялом.