Обреченные

И что же может произойти его чаяниями? Война. Такая же, какая уже разгоралась за веру в единого. Фретерико отошел от нее не без помощи Марго, но не о том речь. Его проповеди приведут к появлению кого-нибудь ушлого, который возведет на флаг истинность человеческой крови и призовет изгонять, а то и убивать людей неполноценных, у кого в роду есть хотя бы капля крови чужой. Обязательно — как же без этого? — появится стайка жрецов, зовущих мерзавца пророком, а то и мессией, должным восстановить справедливость и вывести людей истинных из-под гнета существ.

А потом и так называемые ученые подтянутся: примутся измерять черепа, высчитают правильную палитру оттенков глаз… ох, да мало ли можно придумать».

«Фретерико говорил, полукровки неспособны отличить добро от зла, они лишь подражают людям», — сказал Райт. Ему и самому теперь чудилось нечто неправильное в подобном подходе.

«Я встречал нелюдей, которые по благородству и состраданию любому человеку дадут такую фору, что бывшим палачам и не снилась, — ответил Анден.

— Да и ты встречал их, просто не знаешь. Вот та добрая старушка, которая давала тебе конфеты, например».

«Как?.. — удивился Райт. — Он и помыслить не мог, будто не только встречался с существами и жил с теми бок-о-бок, но кто-то из них был добр к нему».

«И тот чародей из бродячего цирка, — продолжал Анден. — У него все очень непросто с родословной. Такие, как Фретерико, фанатики до мозга костей, всегда готовы видеть черное, не замечая белого. Вернее, наоборот. Ведь именно белый свет у наших предков ассоциировался с болью и смертью.

Во время траура раньше носили белые одежды, ты не знал?»

«Нет…» — ответил Райт.

«Ничего страшного. Еще прочтешь. А сутки раньше начинались на закате, как и года считали зимами. Добро и зло вообще странные величины. Истинные лишь в индивидуальной системе ценностей, — говорил Анден и вдруг спросил: — Сколько будет пятью пять?»

«Двадцать пять», — не задумавшись, выпалил Райт.

«Верно, но только в десятичной системе. А в девятеричной… — Анден на мгновение замолчал, — двадцать семь».

«Но как?»

«Объясню, но после. Пойдем дальше».

Наверное, благодаря этому разговору Райт и пережил вновь настигшую его летаргию относительно спокойно, непрестанно размышляя о том, почему в девятеричной системе счисления пятью пять — двадцать семь. А вот Анден впал в задумчивость, за которой слышалась растерянность.

— Не вышло… — наконец, повторил он. — Ну… как сказать. Я уловил отпечаток заклятия, но не его источник.