Институт неблагородных. Тёмные крылья

Получить должность и жить самой по себе, как дворовая кошка без хозяина и его правил, — вот к чему она стремилась. Это стало навязчивой идеей и самоцелью.

— Глупостью и самодурством, — в моменты плохого настроения ворчала Далида. — Встреть я свою судьбу, уж никому бы её не отдала!

— Судьба сама ко мне не слишком стремится.

— Вот и неправда! Сколько можно за тобой бегать?!

После этой фразы Ада обычно замолкала, делая вид, что не желает продолжать разговор. На самом деле, ей было обидно, что Марк после нескольких недель бесплотных попыток поговорить, вспылил и ушёл, сказав на прощанье, что девушка сама явится, если он ей действительно нужен.

А нет, так Дракон переживёт!

И посмотрел надменно, как он это умеет. В этот момент, она поняла, что переборщила с обидой и, возможно, надо дать ему высказаться. Но время было упущено, а унижаться, кричать вослед не позволяла гордость.

Дни потянулись в тоскливом ожидании весточки. Сначала Ада продолжала злиться на Марка, пока её сердцем окончательно не завладели печаль и острый страх потерять любимого.

Чтобы хоть как-то его заглушить, Ада с головой ушла в учёбу. Она овладела навыками целительства, научилась укрощать ветер и вызывать шторм. Огонь на кончиках пальцев стал почти ручным и охотно выполнял волю хозяйки, но Ада пока не могла отпустить его, позволить пламени взметнуться вверх. Оно напоминало ей о Марке, заставляло сердце сжиматься, а глаза делались влажными, очертания предметов размывались.

Пятно на бедре тоже напоминало о запретной связи на озере и о колючей траве, растущей на его берегу. День ото дня клеймо становилось ярче и заметнее, оно зудело и болело, стоило подумать о Драконе. Ада пыталась уверить Далиду и саму себя, что это просто засос, но время всё расставило по местам и отняло надежду.

Иногда до девушки долетали слухи о том, что помолвка младшего сына Ладона и новой жрицы - хранительницы будет этой осенью. В такие дни Ада была особенно молчалива и просиживала вечера в одиночестве в дальних уголках сада, о которых знала она одна, не считая угрюмого голема- садовника.

Ему Ада и поверяла свои горести и тяготы разбитого сердца, прекрасно понимая, что тот нем и оттого не сможет их выдать.

— Нашла кому верить! Ламии — лгуньи и притворщицы, — утешала её Далида, а Селена молчаливо поддакивала. Ей тоже было не сладко: мечты о театре разбились о планы новообретёной семьи.