Сколько волка ни корми

— Вран чуть сильнее на плечо Самбора надавливает, в сторону его оттесняя. Выше его Самбор на голову целую, вдвое в плечах шире, но послушно он отходит — хоть и медлит слегка. — Всё здесь же, где ещё мне учиться? Очень это место вдохновляющее, не знаю я, как без него буду. И тьма эта непроглядная, и ночница моя любимая, и еда из деревни краденая — слишком любо это сердцу моему, даже рад я, что именно так всё сложилось.

Переглядываются Горан с Зораном.

— Вран, — хором говорят.

— Пойду-ка, прогуляюсь я, — Вран через плечо бросает, уже Самбора обойдя.

— Много я головой работал, пора и кости размять. Встретимся ещё, поговорим — теперь-то мне это не запрещено.

— Вран, — Зима его за рукав тулупа перехватывает.

Поворачивается к ней Вран неохотно. Думает иногда Вран, что уж слишком нехорошо он себя с ней ведёт — что не заслужила она отмашек его небрежных, когда не нужна она ему, и просьб его любезных, которым никогда она отказать не может, когда понадобится вдруг. В деревне за Враном девки особо не бегали — Латутка разве что, да и та так — попыталась его соблазнить однажды, а потом на всю жизнь злость от отказа его затаила.

Зима почему-то ничего не затаивает. Только и Вран раз за разом от неё ускользает.

— Правда пора мне, Зимушка, — мягко говорит он, осторожно рукав свой из её пальцев вытаскивая. — Заждались меня уже, спешить я должен.

— Кто заждался? — негромко Зима спрашивает.

— Подвиги новые заждались, — отвечает Вран. — Ты не скучай — хочешь, можешь наставника моего любимого о том, о сём порасспрашивать, а уж как вернусь, подробно тебе расскажу, как прошло испытание это.

Хорошего вечера тебе, Зимушка.

— И тебе, Вран, — грустно Зима отвечает.

— Когда вернёшься-то? — то ли Зоран, то ли Горан ему в спину кричит. — Эй, Вран! Вран!

Но не отвечает Вран, лишь шагу прибавляет, в гущу деревьев сворачивая.

Хлюпает снег мокрый с грязью вперемешку равнодушно под ногами, корявый, голый всё ещё лес за Враном наблюдает, неприветливо ветвями низкими встречая.

Сумерки уж в ночь переходят, сизо-синее всё, мрачное, снова луна со звёздами за тучами скрылись, одни ели голубые вдали глаз радуют — остальные деревья узловатые, зловеще стволами своими изогнутые, никаким гостеприимством и не пахнут. Неуютно раньше Врану стало бы, холодок бы по хребту пробежал от чащобы такой, кривыми ветвями скалящейся, — а теперь уж как дома себя в ней чувствует, столько раз через неё в деревню ходил.