Сколько волка ни корми

— Как тут недовольным быть?

Не исчезает из взгляда Баи подозрение — по-прежнему она сидит, ладонями в плащ упираясь, да взглядом на Врана прищуренным, испытующим смотрит. Знает Вран давно уже, что не просто так чёрный плащ она носит — знак это будущей главы рода, племени, части этого леса. Узнал Вран недавно совсем, что взяла и обманула будущая глава рода мать свою — сон чудесный, несуществующий выдумала, лишь бы к Врану после трёх месяцев разлуки прорваться.

И почему-то ещё больше Врану улыбаться хочется. И почему-то ни Солн с историей своей зловещей мысли его не занимает, ни туша коровья с глазами потускневшими, ни Лесьяра со всеми уловками её.

— Что Лесьяра сказала? — Бая спрашивает, казалось бы, речи его ласковые мимо ушей пропуская — но вспыхивают в глубине глаз её огоньки знакомые, всё без слов Врану говорящие.

— Что сказала... — Вран наклоняется слегка, берёт её за руки — и одним движением к себе притягивает, окончательно на ноги вздёргивая. — Да большая ли разница, что сказала? Главное сейчас — что ты мне скажешь.

Плоть к плоти Бая стоит, грудь к груди, рубаха к тулупу. Впервые Вран жалеет, что тулуп на нём в пору весеннюю, промозглую ещё, — всё бы он сейчас отдал, чтобы тоже в одной рубахе перед Баей оказаться. Чтобы не дублёная шкура оленья тела их разделяла, а ткань грубоватая, но тонкая. Чтобы, когда Бая вдох делала, всей кожей Вран его ощущал, всем существом своим.

— Скажу... — говорит Бая задумчиво, уже не в глаза ему глядя — чуть ниже. — Скажу, что...

Но так и не узнаёт Вран, что же сказать она ему собиралась.

Хихикает кто-то неподалёку совсем, шуршит по склону холма осокой только заколосившейся. Быстро Бая на звук голову поворачивает, присматривается — и мрачнеет её взгляд.

— Ичетик, — говорит она негромко. — Пойдём-ка отсюда, Вран. Ичетики — это...

— Знаю, — отвечает Вран.

Это он хорошо из рассказов Солна помнит. Помнит и то, что самому ему в осоку вглядываться бессмысленно — не увидит он там ничего, невидимы ичетики для глаза человеческого. Только волчьему показываются.

Ичетики — дети однодушные... стоит ли Врану продолжать? Дети однодушные, при родах умершие или лесом забранные. У Врана в деревне всегда игошами их кликали, верили, что в домовых дети такие превращаются — не те, кого родители в лесу бросили, конечно. Те, кому волк путь в этот мир преградил, когда живот матерей они покидали.

Бродят ичетики по лесу, никому они не нужны — родные от них отреклись, к русалкам двоедушным с упырями им тоже не присоединиться.