Сколько волка ни корми

И решили тогда старейшины на крайнюю меру пойти — волчью свадьбу.

Жребием Душанку из последней шапки оставшейся, волчьим мехом отточенной, вытянули, — сам волк подсказал, какая ему девица по душе. Схватили Душану под белы руки — да в лес потащили, к волку сватать. Девица красная — это всегда приятно, ни один дурак от неё не откажется, а волк далеко не дурак. К тому же как раз в пору свадеб волчьих из себя волк и вышел — как с просинца свирепствовать начал, так по самый сухий и не успокаивался. Не нашёл он, верно, волчицу себе по вкусу, решили старейшины.

Значит, надо подсобить.

Сопротивлялась Душана, кричала, и Деян тоже кричал — видимо, появилось между ними что-то за время отсутствия вранового, видимо, не волчьей невестой Душана быть хотела, не волчьим желаниям угождать, не волку впервые лоно своё отдавать — а, возможно, и кровью собственной гнев его утолять. Не стали деревенские долго в лесу задерживаться — небезопасно это сейчас, волка своим присутствием беспокоить.

Привязали они Душану к дереву, хотели было и Деяна с собой в деревню уволочь, но сказал один из старейшин, отец вранов: не надо. Поймёт волк, что от всей деревни ему дар преподнесли — а если и будет безумец вокруг него какой скакать сопротивляющийся, волк сам с ним разберётся. Может, ещё больше это его успокоит, ещё больше в почтение деревенских верить заставит: вон, не стали глупцов всяких, задобрить его мешающих, в доме прятать, волку отдали на суд честный.

И подскочил сразу же Деян к Душане, и начал с неё верёвки срывать, стрелами их перерезать — но не успел.

Вышел из леса волк.

— Ничего плохого я не сделал, — бормочет Деян, Врану в глаза болезненно открытым взглядом глядя. — Ничего плохого я не хотел. Серый на нас пошёл... серый на нас, на Душану пошёл! Сразу пошёл, сразу понял, что к чему — и такие глаза у него были...

— Какие, Деян?

— Похотливые, — выдыхает Деян. — Зверем он весенним на Душану смотрел, зверем ненасытным — правы старейшины были, отвергли его все в стае, вот он и.

.. Нет! Не мог я Душану отдать, даже серому не мог! Не мог, не мог, не мог, не мог...

Повторяет и повторяет Деян это «не мог». Повторяет и повторяет. Вран через плечо на тело Солна смотрит, в глаза его «похотливые» заглядывает. Ничего в этих глазах уже нет. Ничего в них и не было — зато деяновы глаза страх сторицей затмил.

— Не мог, — мягко за Деяном Вран повторяет. — Ну конечно, не мог. Ну конечно, не...