Сколько волка ни корми

— Говорил мне, что слишком сурова я была в оценке своей — возможно, и так. Вижу я, что задело душу твою единственную испытание это — вижу я, что злость оно в тебе поселило, в которой разобраться ты не можешь, на другие вещи, недоступные тебе ещё, её направляешь. Два дела я могу для Солна сделать: тело его забрать да волю его последнюю исполнить, мне озвученную. Переживаешь ты за племя наше искренне, неподдельно — и я тебе искренне говорю: станешь ты нам равным на Белых болотах, в течение месяца этого станешь и никакие испытания тебя сковывать тебя не будут.

Таково желание Солна было — таково обещание моё новое и нерушимое.

Вран теряется. Косится на Баю — и с тем же замешательством она на него смотрит.

А потом Вран догадывается.

— Подкупить меня пытаетесь, хозяйка? — негромко он спрашивает. — Мысли мои другим хотите занять, речи мои в радостное русло повернуть? Хороший ход, да только не могу я радоваться, когда...

Подходит к нему резко Лесьяра — и так же резко в скулы его пальцами впивается, насильно голову его от Баи отворачивая.

— Говори, да не заговаривайся, Вран из Сухолесья, — говорит она, и льдом сухим каждое слово её слух вранов царапает, и такими же осколками льда острого глаза её насквозь Врана прошивают. — Оказываю я тебе услугу великую, дань уважения брату мужа моего отдаю — а ты продолжаешь против ветра плевать. Если услышу я от тебя ещё хоть одно слово перечащее, если хоть миг лишний ты у меня ещё отнимешь, тут же я решение своё изменю.

Может, именно этого ты добиваешься? Может, не нужно тебе всё то, о чём ты мечтал с рождения самого?

Сводит у Врана челюсть от хватки её крепкой. Кажется, ещё немного, и сплющится кость, и проломит Лесьяра попросту лицо его. Никогда Вран Лесьяру такой не видел.

И побыстрее бы развидеть.

— Нет, — хрипит он, с трудом губы разжимая. — Нужно.

— Вот и молодец, — кивает Лесьяра, пальцы размыкая. — Бая, Самбор, Зима.

За границу. Бая, мне что, дважды повторять?

— Нет, — отвечает Бая. Легонько плечо Врана сжимает, даже взгляд ему прощальный не подарив — и отходит.

Смотрит Вран на спину баину, на спины Самбора и Зимы, вмиг на холме развернувшихся, — и саднят у него скулы, и саднит в груди у него бессилие.

И никакого ликования от «обещания нового и нерушимого» он не чувствует.

Глава 10. Обряд

— Ой, уронила я свой гребешок! — причитает русалка.