Сколько волка ни корми

— Лютица одежду вернуть меня попросила, а не полдеревни. На кой вы мне сдались? Отдам я тебе твой горшок, не волнуйся. А тебя больше разговорами о серых не побеспокою — всё равно врёшь обо всём, а в чужую правду не веришь. А ты... — Вран смотрит на Войко. — Ну, твою сказочку я тоже помню — как серый тебя в ягодник сопроводил, только забыл ты, наверное, что этот ягодник я тебе давным-давно и показал. Спасибо, не нужно мне вашего общества.

— Нужно, — качает головой Ратко — единственный, по кому Вран не прошёлся.

— Ты пойми нас, Вран, меня пойми хотя бы: не от злорадства я с тобой быть хочу, а ради твоей же безопасности. Латутка, у ведуньи, поди, что-нибудь особое против нечисток есть, сможешь к ночи достать?

— Обереги ради Врана у бабки красть? — вздёргивает брови Латута. — А, может, лучше отцу его рассказать, чем его сыночек по ночам занимается? Не одни тогда против нечистки встанем, а сразу всей деревней — чем не затея?

— Если к отцу моему пойдёшь, Латутка, никаких нечисток ты уже ночью не увидишь, — сквозь зубы говорит Вран.

— Это почему это? Угрожаешь мне?

— Не больше, чем ты мне. Кто мне этот горшочек в руки дал и в лес спокойно отпустил? Что же ты тогда меня не остановила, только сейчас спохватилась? Туговато для будущей ведуньи соображаешь, поздно тревогу забила.

— Ну и уж ты, Вран, — цедит Латута. Ловит укоризненный взгляд Ратко. — Что? Не пойду я с ним! Не самоубийца я ночью за оградой болтаться, даже не проси! Эй, куда ты?

Вран закатывает глаза — и широким шагом прочь из избы направляется, подхватывая скинутые на стол тулуп с шапкой и охотничью сумку, в которую одежда девушки сложена.

Не может он больше рядом с этими дубинами находиться, ничем их не пробить.

Вран хлопает дверью — и ветер тут же обжигает щёки ледяным дыханием, слепит глаза на миг зимнее солнце; Вран щурится, промаргиваясь и привыкая к яркости природы после полумрака избушки ведуньи.

Шумят совсем рядом руководящие молодыми старейшины, стучат топоры, пахнет свежим навозом — ведунья прямо у коровьего и овечьего хлевов живёт, кормовое место ей отвели, чтобы одна из первых молоко получать могла, пока не закончилось.

Визжат возящиеся в снегу у стройки дети, покрикивают на них матери, чтобы мужчинам не мешали... Вран тяжело вздыхает, натягивая на голову шапку и поудобнее перекидывая сумку через плечо. Нет уж, не пойдёт он к сторожке, у которой сейчас все суетятся. Он ведь для них сейчас у Латуты, травки разгребает? Вот пусть так и думают.