Сколько волка ни корми

— Именно так.

— Но как же тогда... — Вран с силой голову опускает, не обращая внимания на то, что палец женщины больно ему в низ челюсти впивается, словно вот-вот насквозь его проткнёт. Вран в глаза женщине хочет глядеть. — Как же тогда первые из вас лют... волками стали? Как же первым из вас волки силу эту дали? Неужто хотите сказать мне, что души чужие волк в вас подселил? Душа — она же не семя, нельзя её в человека посадить и ждать, пока ростком сквозь землю пробьётся. Она либо есть, либо нет её. Правильно вы сказали — со вторыми душами рождаются.

Рождаются. Но разве могло племя целое со второй душой, да ещё и волчьей, уродиться? Удивительное это совпадение.

— Ты кого в незнании истории нашей упрекнуть решил? — щерится парень голубоглазый мгновенно. — Главу рода нашего? Вышвырни его, Лесьяра, вышвырни за границу да пояс Баи отбери, надоело уже бредни его слушать!

— Я никого ни в чём не упрекаю, — говорит Вран. — Я просто уточняю то, что непонятно мне. Мало что о вас в нашей деревне известно, а я разобраться хочу.

Разве за такое выгоняют? И не ты мне пояс дал, чтобы забирать его приказывать.

Режет ему уши эта «глава рода нашего» — мысль одна странная на ум приходит, и уже по-другому он на женщину смотрит.

А она смотрит на него — и меняется что-то в лице её. Кажется Врану на миг, что одобрение на нём мелькает неуловимое — но тут же к обычной непроницаемости возвращается.

— Ты задал хороший вопрос, — говорит Лесьяра. — Только слышал ты звон, да не знаешь, где он.

Не такая уж редкость душа вторая, как ты думаешь, — если в твою деревню Мору пустить да проверить всех её попросить, много нового ты для себя откроешь. Ничего плохого в двоедушниках нет — кроме того, что застрять они здесь второй душой своей могут, если при жизни ей применения не найдут. Был бы таким ты — без разговоров бы тебя взяла, лучше при жизни помочь, чем после смерти с твоим горем разбираться. Но нет у тебя горя и не будет — поэтому и помощи у нас не ищи.

Начинает у Врана голова кругом идти от разговоров этих. По деревне походи — сотню лишних душ найди, а нечистками, оказывается, не те становятся, кто не своей смертью умер да в месте неподходящем, а просто те, кто душе своей второй угодить не смог. Дивные байки эта Лесьяра ему рассказывает — даже от самых пьяных менял из соседних деревень, мёда по горло напившихся, Вран такого не слыхал.

— А, может, единственная душа моя — волчья, — говорит он упрямо.