Сколько волка ни корми

Сами в душу мою загляните, в глаза мои посмотрите — вру ли я вам сейчас? На ходу ли придумываю? Многие ли готовы дом свой бросить, жизнь уютную, привычную, чтобы за мечтой своей в неизвестность шагнуть?

Опять прищуривается Лесьяра, опять девушка вторая фыркает, а парень рот свой ядовитый открывает, чтобы в который раз Врана поддеть, опять ничего не меняется на улыбающемся лице великана — но всё ещё знает Вран, видит краем глаз, то и дело на Баю поглядывающих, что Бая-то, Бая, кажется, даже дышать перестала.

Жаль, очень жаль, что действительно не Бая здесь его судьбу решает. Улыбается Вран ей уголком рта ободряюще — дрогают и её губы в растерянной полуулыбке. Думает Вран, что незаметно они всё это проделали — но оказывается, что нет.

Чутко Лесьяра к Бае голову поворачивает; вмиг улыбка с губ Баи исчезает, но поздно уже.

— Есть у песен твоих один преданный слушатель, — задумчиво произносит Лесьяра, и Бая взгляд в сторону отводит. — Нет, Бая, что ты застеснялась? Все дети мои уже высказались, одна ты глазами только разговариваешь, и то — не со мной.

Как ты думаешь — есть смысл в его словах?

— Не мне это... — начинает было Бая.

— Если я говорю, что тебе — значит, тебе, — обрывает её Лесьяра. — Если привела ты его сюда, на границу пустила, гостем назвала да пояс обережный дала, то посчитала ты, видимо, что имеешь на это право — тогда почему от права высказаться отказываешься?

Поднимает Бая взгляд на Лесьяру, и прежняя неуверенность как по щелчку из него испаряется.

Холодными глаза Баи становятся, вполне могут в этом с материнскими посоревноваться, и чеканит Бая твёрдо и кратко, без тени смущения:

— Хорошо, Лесьяра, высказываюсь: да.

— Что — «да»? — поднимает брови Лесьяра.

— На вопрос это твой ответ, — отвечает Бая спокойно. — Да, я вижу смысл в его словах. Если бы не видела — действительно, не привела бы его сюда. Две души — это хорошо, но нельзя одними расчётами всё измерять — если птица без одного крыла рождается, ужели от этого мы птицей её называть перестанем?

— Мы-то не перестанем, — замечает парень.

— Да только птицы сами споро её из гнезда выбросят.

— А матери нерадивые в голодный год детей своих болезных под кусты лесные бросают, — пожимает плечами Бая. — И всегда мы были теми, кто к себе их забирает — или ты предлагаешь на птиц равняться?

— Веш с двумя душами родился, — вскидывается парень вдруг, будто по больному Бая его задела.