Сколько волка ни корми

И кажется ему, что вот-вот сердце из груди птицей дикой вырвется, зайцем ошалевшим в лес метнётся, когда смотрит Бая наконец ему в глаза насмешливым, глубоким взглядом своим.

— Разговорчивых, — поясняет она.

Вран набирает воздух в лёгкие.

— Таких как ты — ни одной, — заявляет он.

Вздрагивают губы Баи, затем — грудь её. Видит Вран, что щёку она закусывает, что тоже вдох глубокий делает — чтобы бы не рассмеяться.

— Безответственные они у вас все какие-то, — продолжает Вран. — Хоть бы кто образумить меня попытался, на путь верный направить: Вран, зачем ты с нами треплешься, лучше иди, мудрости у деревяшек наберись да сам свою мудрость на них накарябай.

Великий твой дядя затейник, умеет он веселиться. Знаешь, что он мне сегодня сделать поручил? Пойди, сказал, в лес, да... как же там... «сочинение» мне напиши о том, как природа пробуждается. По обе стороны коры этой... замечательной. Не знаю, правда, как мне это поможет волком стать — не видел я что-то, как волки, языки высунув, над «сочинениями» в чащобах трудятся, но, с другой стороны, и не встречал я их особо. Может, ты мне подскажешь, что писать-то там?

— Подскажу, — отвечает Бая, и дрожит голос её от смеха сдерживаемого — ещё чуть-чуть осталось. — Подскажу, что не лучшее болото место для природой любования. Русалки вот-вот другие из-под воды вылезут — можешь и не добраться до сочинения своего, Вран из Сухолесья.

«Вран из Сухолесья». Как давно Вран этого не слышал.

— Знаю, вылезали уже, — пожимает он плечами небрежно. — Не волнуйся, Бая из Белых болот, Латута их от меня отгоняет, всё я предусмотрел.

— Не Латута это, — замечает Бая.

— И это знаю, — отвечает Вран. — Конечно, не Латута. Если бы Латута это была — пальцем бы о палец не ударила, посмеялась только. Эх, не ту девку мать решила выбросить...

Бая моргает. Вран согласен: опасная это шутка, на грани. Но с Баей всегда у него язык развязывается — ничего он не может с этим поделать.

— Негоже над таким потешаться, — говорит Бая голосом совсем уж сдавленным.

— Негоже, конечно, негоже, — соглашается Вран, и тоже трудновато ему становится улыбку на губы не пускать. — Никто и не потешается. Наоборот, видишь — расплачусь сейчас, вон как голос мой...

Бая не выдерживает первой. Фыркает звонко, громко, на весь лес, наверное, — тут же и Вран сдаётся, в улыбке самодовольной расплываясь.