На пределе

Тут раздался голос Верховного:

- Помни, откуда ты пришла и куда идешь, Аэлика! Не забывай, что отныне ты принадлежишь этой земле, этому лесу, священным деревьям, так же, как и они принадлежат тебе!

Затем вдавил в лоб набалдашником так сильно, что мне стало больно. Из посоха полилось синее сияние, окутывая меня с ног до головы. Мне вновь стало плохо, словно организм устал играть в отравления и посвящения. Я все же упала в обморок, но друиды быстро привели меня в чувство и отдали на руки охране.

Прасург, прибывший в Святилище, отвез меня в Инсурим и донес до покоев.

Утром я долго рассматривала себя в зеркале – не шишки, ни покраснения не было, но вывих мозга, подозреваю, налицо. Сперва мне показалось, что я проснулась такой же, как всегда. Ни остро-видения, ни остро-слышанья не прорезалось. Сколько бы ни прислушивалась к далеким разговорам слуг, работающих в саду или ни пыталась разглядеть, что они несут в больших корзинах, так ничего не разобрала.

Наконец, решила, что Посвящение не сработало. Как была дуб дубом, вернее, береза березой, так и осталась!

Но с другой стороны… Я все больше забывала о собственном мире, словно и не было в помине успешной карьеры гонщицы, Андрея, Ведьминой Петли, а всегда был лишь королевский дворец в Инсуриме, моя эсседа, которую тоже взяли с собой – а почему бы и нет?! - и эскарийский легат Квинт Октавий Варран, дожидавшийся меня с отрядом легионеров на перекрестке у выезда из столицы бригантов.

Встретились. Он приветствовал меня официально, как принято. От имени императора Дидия Юлиана и Сената Эскарии, черт побери всю их команду! Я тоже не осталась в долгу, хорошо хоть Священные рощи и все имена Трехликого не приплела.

Впрочем, что я от него хотела? Вернее, что мы могли?

На нас смотрели. Его легионеры, мои приближенные, друиды, слуги. Внимательно, настороженно.

Думаю, многие видели наши объятия на ветру и ожидали, не сделаю ли я очередную глупость. Не сделала, хотя очень о ней мечтала! Пришлось довольствоваться лишь его взглядом, голосом, короткой улыбкой, надеясь, что за два дня разлуки для него ничего не изменилось.

Не передумал, не встретил другую, не испугался трудностей.

Приказала охране отстать, дав нам возможность поговорить без любопытных ушей.