В поисках истинной судьбы

Амирарида вроде сама приняла такое решение — подменить яйца. Ревность, понимаешь ли... Ты же отверг её любовь. И она решила тебе так отомстить.

Харашмат задумчиво посмотрел на вазу. Потом взял её в руки и, встряхнув, снова поставил на стол. Сосуд, коснувшись дном столешницы, опять засветился волнообразно, и из него полился голос Вермита. Он продолжил вещать о своих преступлениях:

«Когда Таврид уехал учиться в другой город, я, наконец-то, нашёл способ, как избавиться от надоевших предков. Снотворное, подсыпанное в питьё — и вот они трупы! Мать выпала из окна во сне, потому что за ней наблюдалась такая особенность — лунатизм.

Отец же, не пережив гибели своей драгоценной жены и виня себя в случившемся, якобы покончил жизнь самоубийством.

Сознаюсь, что моя драгоценная мамашка не очень-то и пытала желанием выпрыгивать из окошка. Пришлось ей немного помочь... Да и отцу в лом было отрезать себе башку мечом, привязанным к стене. Но молодой и сильный дракон сумел справиться с дряхлыми старикашками.

Хватит, пожили. Даже успели надоесть изрядно.

Снотворное я специально заказывал такое, чтобы быстро разлагалось в крови. Поэтому после вскрытия никто ничего не заподозрил. Даже Таврид. Этот идиот, которого вызвали на похороны, всё пытался успокоить меня, горько страдающего от потери горячо любимых родителей. А я ликовал. У меня опять всё получилось».

Я бросил мельком взгляд на Таврида. Желваки на лице того ходили ходуном. Кулаки были сжаты с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Он скрипнул зубами, и слезинка быстро пробежала из под его сомкнутых ресниц по щеке. Я же сделал вид, что не заметил этого: узнать подобное не пожелаешь и врагу.

«Разделаться с братом оказалось сложнее всего. Он был очень осторожен. Мои ловушки не срабатывали. Расставленные на дне пруда капканы оказались никчёмными, потому что сначала в воду он запускал своих слуг. От ядов тоже пришлось отказаться — Таврид заставлял сначала пробовать всё специального человека. Я был в бешенстве.

Тогда я подбросил ему письмо. Я сам написал его, но постарался подделать подчерк под манеру письма Фердинанда. В нём я, то есть Фердик, обвинял Таврида в том, что это он похитил маленькую Миланию и подменил яйцо, подсунув в замок Коаксоч. Даже привёл доказательство — у Коаксоч нет на плечи королевского знака рода. Об этом я знал — Коаксоч мне сама открыла эту тайну.

Таврид не стал разбираться, искать истину. Он сразу объявил войну Фердинанду.