И оживут слова (зарисовки к циклу)

— Погаси, — попросила Грита, которая, как любой человек, боялась огня, хоть и знала, что Радим и Вран могут гасить его силой мысли. Но в душе она боялась, что однажды они дадут слабину, и огонь пожрет все вокруг.

Пламя стало еще меньше, но до конца почему-то не пропало. Грита встревоженно покосилась на Радима. Тот едва заметно хмурился, глядя на пламя, успевшее выпалить и сухостой, и валявшиеся на земле ветки. Видеть огонь, горящий там, где гореть просто нечему, было невыносимо страшно. Это, как ни что иное, показывало, насколько непрост огонь, возникающей волей того, в ком он живет.

— Погаси скорее! — повысила голос Грита.

— Не мешай, — огрызнулся Радим, и она как-то сразу поняла, что он не может.

— Нашел из-за чего злиться, — преувеличенно весело сказала Грита. — Он мне и не сделал ничего. Просто худо об отце сказал, ну, о…

Грита попыталась сказать «о настоящем отце», но горло отчего-то перехватило. Она совсем не помнила его. Хоть отец — князь — и говорил, что ей, чтобы вспомнить, надобно просто посмотреть на себя в кадке с водой.

Только в отражении Грита видела лишь себя — жалкую, слабую и бесполезную. Не умеющую даже себя защитить. И разве может она зваться дочерью воина?

С неба полилась вода, и тут же запахло дымом. Грита, вырвавшись из невеселых мыслей, уставилась на Радима. Огонь нельзя было заливать водой. Он только что причинил вред одной из своих стихий, используя другую. Что-то будет?

Радим взъерошил волосы на затылке и сердито на нее посмотрел.

— Зачем ты вышла из города? — хмуро спросил он.

— А тебе-то что? — огрызнулась Грита.

Он смотрел так осуждающе, что она разом вспомнила, что это из-за него сбежала из дома.

— Пойдем, отведу, — как-то потерянно произнес Радим и протянул ей руку.

— Что в письме? — спросила Грита, пряча обе руки за спину.

— В каком? — распахнул глаза Радим.

Врать он совсем не умел. Во всяком случае Грита всегда видела, когда он врал.

— Которое тебе утром принесли, — прищурилась она.

Он отвел взгляд и, пройдя по тропинке мимо нее, присел на корточки у подпалины на траве.

Протянул руку над черным мокрым пятном и попросил прощения на кварском.

Кварский Грита знала, спасибо Врану. Хоть бабушка и считала, что незачем ей помнить о прошлом. Сердце целее будет.

— Ну так что?

Грита чуяла, что он не ответит, но он вдруг встал и вытащил из поясной сумки измятый свиток.

«Да будут добры к тебе боги, мой славный Димар.

Твое письмо причинило мне боль, ибо ни дня не проходило, чтобы я не думал о тебе.