И оживут слова (зарисовки к циклу)

Я вернусь. Я обещаю.

— Да хоть и не вернешься, мне-то что? — с вызовом спросила она.

— Я писать буду, — сглотнув, прошептал он.

— Да не будешь ты. Ни писать, ни помнить не будешь. Матери еще, может, и напишешь. А мне…

Она хотела улыбнуться и пожать плечами — пусть знает, что ей все равно, — но улыбнуться, не получилось.

— Ну что ты? Я не смогу о тебе не помнить. Мы же всегда вместе и…

— Ну а теперь не будем, — перебила Грита и попыталась вытащить руку из его хватки, но он не пустил. — Да это и лучше — не писать.

Пока ты там со свитками своими обниматься будешь, я тут замуж выйду.

— Как это? — Радим на миг ослабил хватку, чем Грита тут же воспользовалась.

— А так. Или ты что думаешь, дочь князя будет в девках сидеть?

— Постой, отец тебя сговорил с кем-то? — Радим, опомнившись, снова схватил ее за руку.

— Да тебе-то что? — в который раз повторила Грита.

— Я думал, мы — друзья. Думал, ты все мне рассказываешь.

— Ты же не рассказал, что к Алвару в монастырь попросился.

— Я собирался, но не хотел зря баламутить. Вдруг он бы мне отказал…

— Ну, он, хвала Богам, не отказал, — Грита снова попыталась освободить локоть, но в этот раз Радим держал крепко. — Пусти. Отец хватится, меня потом со двора седмицу не выпустят.

Радим не выпустил, хотя вообще-то всегда ее слушал и делал так, как она просила. А сейчас стоял рядом, смотрел на нее глазами этими своими серыми-пресерыми, и она чувствовала, что ее локоть жжет даже через рукав платья и ткань плаща.

— Пусти, — сердито повторила она, а он вдруг качнулся вперед, будто сказать что-то хотел, да только не сказал, а поцеловал. И не в щеку, а почти в губы. В самый уголок.

Грита отпрянула, а он уже и сам руку разжал да голову в плечи втянул, будто ждал, что она его поленом огреет. Она бы и огрела, наверное.

— Дурак? — тоненьким голоском спросила Грита, опустив взгляд к не завязанному вороту его рубахи. Плащи и куртки он редко носил — все время ему жарко было.

Его грудь в вороте рубахи была красная, как спелая малина.

И шея тоже. И лицо. И уши. Грита за один выдох его всего оглядела, только в глаза посмотреть побоялась. Нездешние они все-таки были, утягивали. А ей сейчас никак нельзя было дать слабину. Он ведь уедет.

— Дурак, — на выдохе согласился Радимка и шагнул назад.

— Дурак, — повторила она. — Не делай так никогда.

Он торопливо кивнул.

— Со мной не делай.

— А я с другими не хочу, — он вдруг расправил плечи.