Любовь на крови

Когда Кайтана поняла, что скрести свое раскрасневшееся тело не имеет смыла, она выбралась их лохани. Измаранной была не плоть, а душа девушки. Ее необузданная тяга к низменным наслаждениям и неуемное желание нравиться жестоко потешились над ней. Графиня сама опорочила себя. И эту грязь нельзя было смыть водой.

С чувством гадливости она осмотрела свое нагое тело в напольном зеркале. Идеальное, юное, золотистое. Она оглядела длинные стройные ноги, не слишком выдающиеся, но округлые бедра, и резкую линию изгиба на талии.

Талия была ее гордостью, очень узкая, пожалуй, самая узкая в Бравиле. Плечи девушки тоже были аккуратными, словно бы подчеркивающими ее женскую хрупкость. А грудь… не пышная, но высокая, с вздернутыми шоколадными сосками, они словно призывали коснуться их.

У Кайтаны перехватило дыхание, когда она вспомнила, как вампир стискивал ее груди в своих ладонях, как плотоядно смотрел на отвердевшие навершия…

– М-м-м, – простонала она, сдерживая порывы желудка.

В ярости она швырнула в зеркало мыло, а потом разрыдалась.

Ей всегда было обидно прятать такую красоту. Кайтана воспринимала дар природы, как чудо, и ей казалось преступным наслаждаться им единолично. Хотелось осчастливить многих, дав возможность любоваться собой. А теперь… Теперь эта совершенная гармония вызывала в ней лишь тошноту.

Кайтана натянула на себя домашнее платье подруги и, шаркая ногами, вышла из ванной комнаты.

Она не знала, куда идти, но оставаться в доме барона ей больше не хотелось, как, впрочем, и возвращаться домой.

Не в таком состоянии. Не сейчас. Она могла нагрубить отцу и тогда…

О, нет, что будет, когда он все узнает, лучше не думать. Ведь думать о будущем – страдать заранее, а это не было девизом Кайтаны.

Она прошла сквозь спальню, даже не взглянув на мягкую кровать, и остановилась около входной двери. Ее задержали голоса. Разговаривали родители Филиппы.

– Я предупреждала тебя, Алонсо, – ругалась мать подруги. – Я говорила, что это добром не кончится! Наша дочь не нянька для этой… Для… – нужного эпитета она так и не подобрала, чопорность не позволила ей озвучить то, что крутилось на языке.

– Я понимаю, что дочь значит для тебя не так много, как наследник, но ведь она – твоя кровь и плоть. Она – наша единственная девочка. Филиппа такая чистая, порядочная. Ей не пристало водиться с Кайтаной. Графиня погубит ее.

– Ты постоянно забываешь, Паула, что именно дружба нашей дочери с Кайтаной приблизила нас ко двору, – холодно заметил Алонсо.