Дитя Севера

он, будто забывшись, поглаживал ямку между ее большим и указательным пальцем, а ей так хотелось стать смелее, тоже перехватить его запястье, но она не знала, можно ли ей. Сестры в обители так часто напоминали, что скромность и стыдливость — наивысшие добродетели. И именно они делают женщину сосудом Всевышнего. Странно, она терпеть не могла монашек, а вот их уроки позабыть так и не смогла.

Глянцевые темно-зеленые листочки трепетали у них над головой — двери были открыты, и по оранжерее гулял сквозняк. Ари потянулась к одному из плодов: оранжевый, с плотной кожицей — прежде она таких не видела.

— Подожди недельку, он еще кислый.

Тэним склонился к ней, его волосы мазнули по щеке — и Ари ужасно захотелось зажмуриться. И в то же время ей было не оторвать взгляд от его глаз — сейчас вовсе не грозовых, не пасмурных. Лучистые, ласковые... а ресницы у него длинные, отчего он порой кажется немного печальным и обиженным, словно мальчик, у которого отобрали игрушку. Расстегнутый лиловый камзол, распахнутый ворот рубашки — только тонкая серебряная цепочка вьется змейкой, выделяясь на фоне смуглой кожи.

Он впервые так близко — и у нее закружилась голова от пряного аромата его кожи. И он... его губы нежно коснулись уголка ее рта, как будто он пил нектар из раскрывшегося бутона.

— Ты... ты позволишь мне, Ари? Ты больше не боишься меня? — сбивчиво прошептал он, не отрываясь от ее губ.

Но она не стала отвечать — только крепко обхватила его за плечи, провела ладонями вниз по спине, ощущая под ними его сильное поджарое тело.

Он поднял руку и осторожно обвел контур ее губ, все еще не веря, что она позволила ему прикасаться к себе. А потом прижал Ари к себе, целуя уже по-настоящему. Так, словно желал выпить ее до конца —жадно, страстно и в то же время бережно. Было так жарко, да, это же оранжерея, тут и должно быть жарко. Обрывки мыслей метались в ее голове, и она никак не могла ухватиться ни за одну из них. Она не умеет целоваться, она вообще ничего не умеет... Аромат корицы и имбиря становится гуще, отчетливее. Она его жена, она обязана позволить ему все, все, чего он только ни пожелает. И ей страшно, и так не хочется размыкать рук, не хочется, чтобы он отстранялся, отдалялся...

— Я напугал тебя, лисенок? Я ничего не требую от тебя, я... ты ведь сможешь привыкнуть ко мне? Сможешь меня полюбить?

Где-то позади них громыхнула опрокинутая лейка, Тэним резко обернулся, но Ари мягко дотронулась до него, поглаживая по предплечью.

— Смогу, Тэним. Конечно, смогу.