Дитя Севера

— А ты, Тэним? Кем нарядишься ты?

— Пиратом, — он рассмеялся, заметив недоумение в ее глазах. — Для начала пиратом. Потом поглядим.

— Как Аберрах, — задумчиво проронила Ари.

В первый момент он как будто не понял, густые брови сошлись на переносице. И тут же опять улыбнулся, сжимая ее запястья.

— Вот, значит, как... Хочешь стать Ингрид? — он спрашивал серьезно, хотя его глаза смеялись.

— Ингрид? — она закусила губу, тщательно подбирая слова. Ей вовсе не хотелось его обидеть. — Нет, Тэним. Я больше не собираюсь становиться Ингрид.

Хотя, когда монашки принесли мне твой портрет, я и вправду вбила себе в голову, что ты похож на Аберраха. И твой шрам...

— Тогда почему бы тебе не выбрать костюм Ингрид?

— Слишком очевидно, — пожала плечами Ари. — Мы ведь не хотим, чтобы нас узнали, правда?

— Точно.

И он наклонился к ее плечу, чтобы тут же вероломно прихватить губами мочку уха.

— Тогда бабочкой, самой прекрасной бабочкой на свете. Идет?

***

И вновь портнихи снимали мерки, вертели ее и так и сяк: "Ах, потерпите еще чуть-чуть, леди Лингрэм, я уже почти закончила.

Какие же у вас чудесные волосы! Не соблаговолите ли подойти к свету?" Теперь все было иначе, не так, как в обители, когда ей шили наряды для свадьбы — в то время она чувствовала себя невольницей, которую обряжают для ненавистного господина. А вот сейчас — госпожой.

И Ари с удовольствием рассматривала образцы тканей, поглаживала кончиками пальцев тончайший муслин, несколько раз примерила перчатки — почти прозрачные, из искусно сплетенного кружева.

И украшены они были снежной россыпью мелких жемчужин.

— Бабочка? — молоденькая белошвейка недоверчиво наморщила круглый лобик. — О, я знаю! Я придумала, как мы сделаем крылышки, леди Лингрэм! Получится замечательно.

Да, у Тэнима причудливая фантазия: пират и бабочка. Ну, что же, пусть будет так.

И вот наконец настал тот самый день. Сколько бы Розалинда ни уговаривала ее прилечь и поспать днем, у Ари ничего не выходило. Воздух, врывавшийся в спальню через распахнутое окно, казался слишком жарким, а белоснежная наволочка — горячей.

Она вскакивала, укладывалась снова, прикрывала глаза. А в голове так и роились сотни мыслей, одна глупее другой. Что, если она за эти годы позабыла все па и шаги? Ведь в монастыре их не баловали уроками танцев. Что, если кто-то надумает задеть ее, станет смеяться над отцом, называть его предателем? Что, если она и вправду окажется слишком безыскусной для королевского двора? Что, если...