Нордшельский отшельник

Переломы и трещины придется сращивать дольше, и явно не в дороге. Ее левая рука неестественно выгнулась, нужно было зафиксировать ее положение хотя бы на время ходьбы, за что он и принялся.

Отшельник наконец огляделся — лошадей и след простыл. Теперь ее хрупкая жизнь всецело находилась в его руках.

*** *** ***

Когда она наконец вынырнула из темноты забытья, мир раскачивался и ходил ходуном, отчего голова быстро закружилась. Она сфокусировала свой взгляд на высоких деревьях, которые заканчивали свой рост лишь там, где облака окутывали их вершины.

Каждый раз, когда она ненадолго приходила в сознание, мир все не прекращал свою карусель красок, и ее стало мутить. Сфокусировав взгляд на деревьях, она перевела его на что-то более приземленное – большую царапину на мужской груди, рассекающую одежду и плечо. Она слабо застонала от нагрянувшей головной боли, и головокружение прекратилось. Мир замер на месте.

Норд остановил свой шаг, осматривая ее лицо.

— Наконец-то, — выдохнул он.

Лэниэль огляделась, повиснув на его руках.

— Что произошло и как долго все это продолжается?

Она оглядела свои руки, повернув шею влево, откуда тянущая боль расползалась на руку и часть груди. Левая рука, а точнее плечо, и вся часть до локтя были перебинтованы и зафиксированы так, чтобы во время ходьбы она не болталась, травмируясь сильнее. Немного заходя в сторону грудины, кто-то оставил глубокий след зубов, по какой-то причине не до конца затянувшийся.

— Ты ничего не помнишь? – участливо спросил он, все еще вглядываясь в ее лицо сквозь маску.

Лэниэль попыталась спрыгнуть на землю, но вытянув ноги в воздухе, ощутила болезненный импульс, прошедший от бедра по всей нервной системе. Кажется, с ногой тоже не все было в порядке.

— Ай!

— Не советую… — предупредил он, поудобнее перехватывая ее под коленями. – На нас напала стая вирнов, тебя покромсали, а меня… так… пожевали и бросили.

— Сколько ты меня уже несешь?

Лэниэль попыталась сориентироваться по частоколу одинаковых елей, мелькающих перед глазами, но это было тщетно.

Ее душу, как ни странно, наполняла невиданная легкость, смущение, и какое-то теплое чувство благодарности. Казалось, все распри были забыты – лекарство действовало на нее очень благотворно, и боль, даже душевная, притупилась. Ей и правда пришлось взглянуть на него с иной стороны – как на товарища, который в очередной раз спасал ее жизнь, несмотря ни на что.