Декада Джонс: Секреты Плиодана

Я отложил блокнот, не понимая, что происходит, и попытался вразумить Китана, но он только отмахнулся, как от назойливой мухи.

- Я буду присутствовать. О, и прошу прощения за опоздание, мне так неловко.

Отец нахмурил светлые брови, губы, обрамленные густой светлой бородой, скривились, но он промолчал. Велел слуге закрыть дверь, что тот выполнил с невероятной быстротой и бесшумностью, и продолжил заседание. Я изумленно переводил взгляд с отца, который уже вернул взгляду спокойствие и некоторую строгость, на брата, ехидно смотрящего на меня.

Он сложил руки на груди и поднял подбородок, будто показывая, что выиграл эту битву. В конце концов, я взял себя в руки и вернулся к наблюдению за переговорами. Может, битву он и выиграл, но войну – нет.

С того момента я твердо для себя решил, что Китан никогда не получит трон. Только через мой труп, что, возможно, он воспринял несколько буквально, поскольку несколько раз меня пытались отравить. Конечно, вполне возможно, что Китан не был причастен к этим попыткам, но я в этом сильно сомневался.

Я слишком хорошо знал своего брата и понимал, что он способен на что угодно, чтобы достичь желаемого.

Правда, даже спустя год я не понимал желания брата занять трон. Неужели он не понимал, насколько тяжело быть императором? Что это отнимает большую часть твоей жизни и не дает шанса прожить ее на полную?

Этот год был важным для нашей империи по нескольким причинам. Во-первых, именно в этом году должен был закончиться мирный договор с Королевством Мердар, и отец планировал представить им меня в качестве кронпринца, ведь я был еще маленьким, когда отец заключил мир с Мердаром.

Во-вторых, в этом году Плиодану исполнялось семьсот двадцать пять лет. Иронично, что моему брату в этом году исполнялось двадцать пять. Еще более иронично, что он был рожден в день основания Империи, тринадцатого октября. Может, именно поэтому Китан считал себя прирожденным правителем. Ситуация осложнялась тем, что пятого октября истекал пятнадцатилетний мирный договор с Мердаром.

Я готовился к этому со всей серьезностью. Как будущему императору, мне полагалось произнести речь на праздновании Дня Империи, и я не мог позволить себе быть не готовым. Я ненавидел составлять и произносить речи, но ничего не мог с этим поделать. Это входило в обязанности императора, а потому нужно было молчать и делать, что сказано. В конце концов, за пять лет я уже привык к тому, что мое мнение в том, что мне делать, а что нет, никого не интересует.