Чайка с острова Мираколо

Рядом с ней графиня казалась блёклой и истончённой, как привидение.

— ...Дон Арсаго её в грош не ставит, так что не тушуйся, если ты ей не понравишься, но всё-таки следует проявить к ней уважение, — наставлял меня брат. — Дальше. Та черноволосая красотка рядом с графиней — это Джоанна Сакетти. Бывшая пассия графа. Ненавидит его со всем пылом оскорбленной женщины, но вслух ни за что не признается. А вон тот лисоподобный синьор в чёрном берете, с острой бородкой — её муж. Бывший сенатор Джакомо Сакетти.

— И он тоже здесь? — удивилась я. — А он знает, что его жена раньше... ну...

— Все знают. Но упаси тебя боже хотя бы намекнуть об этом! Их дочь, Инес, тоже сегодня здесь. Видишь блондинку, притихшую за спиной у Джоанны? Это она. В отличие от маменьки — скромница и молчунья, но я бы ей не доверял. Подозреваю, что в этом омуте водится немало чертей.

— А как зовут вон ту синьору в красном? — спросила я с любопытством.

Девушка, которая привлекла мое внимание, кроме яркого платья выделялась необычайно свободными манерами.

Сейчас она непринуждённо объясняла что-то пожилому синьору в коричневом плаще с меховой оторочкой.

— Это Бьянка. Бьянка Санудо...

Мечтательные нотки в голосе Рикардо заставили меня насторожиться.

— Её отец, синьор Санудо, служит управляющим у дона Арсаго. Люди шепчутся, что он сильно сдал в последнее время, так что дочь вместо него следит за делами и проверяет счётные книги. Кое-кто поспешил донести эти сплетни до графа.

А дон Арсаго, представляешь, заявил, что такой разумной девице он без колебаний доверил бы всю казну!

— Я бы на его месте поостереглась, — хмуро бросила я в ответ. — Не думаю, что синьора склонна к экономии. Одно её платье из венеттийского шелка стоит не меньше двухсот дукатов, не говоря уже об украшениях!

— Завидуешь, сестренка? — ухмыльнулся Рикардо.

— Угу. Восхищаюсь.

Я с грустью оглядела свой чопорный тёмно-синий наряд. Из украшений — одни только ониксовые четки, волосы гладко зачесаны под покрывало.

Но даже в таком монашеском виде моё присутствие здесь многие сочли бы неприличным: ведь я только что потеряла мать! К счастью, донна Ассунта, продолжавшая меня ненавидеть, нарисовала мне вместо лица такую маску, что рядом со мной любой покойник показался бы воплощением здоровья и красоты. При взгляде на меня никто бы не усомнился, что я не только потеряла близкого человека, но и сама стою одной ногой в могиле.